Леонид Оношко - На оранжевой планете

— Пусть, — горячился он, быстро расхаживая по комнате, — они немедленно освободят Бориса Федоровича. В противном случае мы будем бороться с ямурами совместно с аэрами.

— Не пори чушь, — спокойно сказал Олег, раскладывая на столике свое немногочисленное имущество. — Никому мы не должны грозить. Язык ультиматумов — не наш язык. Не забывай о том, что до вооруженного столкновения между южанами и северянами дело еще не дошло. Вероятно, им удастся разрешить свои споры мирным путем. И нам не следует подливать масло в огонь.

— Неужели ты готов примириться с тем, что Озеров останется у ямуров?! — воскликнул, воинственно сверкая глазами, Сергей. — Это по меньшей мере не по-товарищески. Я был лучшего мнения о тебе.

Сергей отвернулся. Губы его дрожали. Пальцы нервно теребили ворот комбинезона. Казалось, ему не хватает воздуха. Он почти задыхался от возмущения.

— Пожертвовать таким человеком, — шептал Сергей. — Его, быть может, истязают, а ты…

Ноэлла, собиравшаяся пожелать астронавтам спокойной ночи, растерянно смотрела на них. Ее познания русского языка были еще явно недостаточны… О чем они спорят? О какой жертве говорит Сергей? Почему Олег прикрикнул на него?

Странные эти земные гости!… Надо ложиться спать, отдохнуть после утомительного перелета, а они стоят друг против друга с таким видом, будто собираются вступить в драку.

Сердцем она была на стороне пылкого, темпераментного Сергея, мечущего гневные взгляды, но тон голоса Олега казался ей авторитетнее, увереннее. Сергей волновался, жестикулировал, а Олег говорил спокойно, неторопливо, взвешивая слова, как взрослый с ребенком.

— Ну, успокойся, возьми себя в руки, — убеждал он. — Нельзя быть рабом настроения. Ты — мужчина.

Олег вздохнул и, чуть усмехнувшись, приблизился к Сергею. Лицо того еще пылало негодованием.

— Не надо городить чепухи, — сказал Олег, кладя руку на плечо Сергея.

Тот, отвернувшись, смотрел куда-то вниз. Очевидно, он начал понимать всю нелепость своих заявлений и уже стыдился детской своей вспышки.

— Нельзя терять самообладания и поддаваться эмоциям, — продолжал Олег. — Никто жертвовать Борисом Федоровичем не собирается. Он мне так же близок и дорог, как и тебе. И все-таки даже ради опасения его нельзя разжигать войну… Хватит с нас той стычки… И потом мы пока ничего толком не знаем. Где сейчас Борис Федорович? С какой целью его похитили? Что намерены с ним делать? Все это надо выяснить и лишь тогда принимать какие-то меры… Неужели ты сам этого не понимаешь?…

Они долго не могли успокоиться и заснуть в эту ночь, первую из длинного ряда тех, которые посланцы Земли провели в столице Аэрии.

Неугомонный Сергей, ворочаясь в постели, заводил разговор то об одном, то о другом.

Наконец Олег, рассердившись, призвал его к порядку:

— Хватит! Во всем должна быть мера. Так мы всю ночь напролет проболтаем.

— Больше не буду, — пообещал Сергий и, тяжело вздохнув, стал умащиваться поудобнее. — Сухарь ты академический, — изрек он напоследок.

Олег пропустил мимо ушей эту реплику. И в комнате стало тихо. Шелестела за окном листва, да доносился со стороны океана гул прибоя.

Когда на следующий день утром Сергей открыл глаза, он не сразу сообразил, где находится.

За окном, полуприкрытым занавеской из светло-зеленых нитей, вздрагивала от порывов ветра мелкая оранжевая листва. Она резко контрастировала с ослепительно-белым узором из снежинок и лепестков, украшающим широкий подоконник.

Левее окна была дверь на балкон. Резные столбики его перил густо оплели розовые и пунцовые побеги вьющихся растений с мелкими темно-голубыми и черными цветами.

Откуда— то с потолка лилась музыка. Мажорные звуки, исторгаемые невидимым струнным инструментом, призывали к бодрствованию.

Сергей встал и, потягиваясь, полной грудью вдыхая чистый воздух, вышел на балкон.

Возле дома рос густой сад. Сквозь листву просвечивало бирюзовое море. С другой стороны к самому горизонту уходила цепь холмов. Их пологие склоны были покрыты растительностью кремового и малинового оттенков.

Кое— где виднелись белые и бледно-розовые здания в один-два этажа. До ближайшего было не меньше километра. Загородная дача отца Ноэллы отделялась от этих построек извилистой долиной.

“Чудесное местечко, — подумал Сергей, любуясь местностью. — Лучшего, чтобы отдохнуть от житейских треволнений, и не придумаешь. Для художников и поэтов такой уголок — сущий клад”.

Вернувшись в комнату, Сергей обратил внимание на кнопку в стене у изголовья кровати.

Он нажал ее. Послышался легкий треск. Матовая панель, расположенная на стене против кровати, осветилась.

Перед Сергеем словно распахнули широкое окно в неведомый мир. Он увидел извилистую морскую бухту и группу венерян в рабочих костюмах, монтировавших какие-то циклопические машины. Между чудовищными разрядниками проскакивали ветвистые зеленоватые молнии, а из патрубков, выглядывавших из-за темных скал, поднимались к небу и медленно плыли клубы розового дыма.

Потом толщи бирюзовых вод раздались, отступили влево и вправо, образовав узкий проход. Открылось морское дно с разбросанными здесь и там каменными глыбами. Копошились, шевелили щупальцами какие-то подводные жители самых причудливых форм.

Между двумя глыбами лежал огромный шар. Экватор его опоясывала черная лента. Из многочисленных отверстий в стенках шара били синеватые струйки.

Сперва шар был неподвижен, потом завертелся, как волчок, отделился от дна и стал перемещаться вдоль прохода в глубь моря.

Отдаляясь, он окутывался синеватым облачком и делался смутным, неясно очерченным. Казалось, он растворяется в бирюзовой воде.

Когда шар исчез, стены узкого прохода сомкнулись, а группу венерян заслонила высокая сетчатая стена. По ней паучком бегала какая-то машина и протягивала серебристые нити сперва слева направо, потом сверху вниз — плела сеть с мелкими прямоугольными ячейками.

Сеть эту подхватили металлические руки, встряхнули, расправили и унесли вместе с машиной-паучком.

На мгновение панель потемнела, подернулась дымкой. Потом на стене возник горный хребет. У подножья его темнела горловина туннеля. Из туннеля выглядывала машина в форме барабана со множеством радиальных, снабженных дисками, придатков. Барабан вращался, диски, упираясь в стены туннеля, скользили по ним. По мере того, как барабан вдвигался в отверстие, оно становилось все шире и шире, а стенки его, до этого шероховатые и тусклые начинали блестеть, как тщательно отполированный металл.