Джефф Карлсон - Проклятый год

«Я слышал…» — раздался тревожный голос Маккрейни. — «…ты делаешь? Мы ведь не какие-нибудь…» — это говорил Голливуд. Он заметил прибывших и замахал руками над головой:

— Эй!

Кэм тоже крикнул в ответ.

Плотная группа стояла в двадцати метрах от него на тротуаре. Кэм выделил из толпы Силверстейна, Джослин Колвард, на большее у него не хватило сил. Похоже, все двенадцать пассажиров пикапа добрались целыми.

Прайс оказался прав — его вариант был лучше. Ну и что, что им пришлось сначала заехать далеко на запад? В поселок они, должно быть, прибыли еще час назад. Обеим группам пришлось проделать пешком примерно одинаковое расстояние, но Прайс со своими людьми шел по лесовозной дороге и гладкой поверхности шоссе № 14.

Кроме того, Прайсу не пришлось тратить время на возню с машинами. Открытые двери и потревоженные кости красноречиво говорили, что все автомобили до них уже пытались заводить.

В приливе радости юноша подался вперед, хотя висящая на его плече Эрин умоляла остановиться.

Он знал, что причиняет ей боль, что девушку клонит в сон. Но лучше двигаться без передышки. Группа Прайса шла по улице, ведущей к гаражу департамента транспорта, и вскоре оказалась бы рядом, но Кэму не терпелось увидеть выражение на их лицах. Это стоило лишних пятидесяти шагов.

Эрин перестала перебирать ногами и простонала «стоп!». Кэм и Бакетти наклонились, удерживая ее от падения.

— Назад! — проревел сзади Сойер.

Кэм замер. До него вдруг дошло, что Голливуд размахивал руками не в знак приветствия. Юноша пытался предостеречь.

Люди, столпившиеся на тротуаре, расступились, оставив перед собой, как столбы ограждения, три фигуры — Прайса, Нилсена и Силверстейна. За спиной Нилсена зиял дверной проем с оформленной в стиле Дикого Запада вывеской «Охотничий магазин».

Прайс опустил винтовку стволом вниз вдоль бедра, словно не мог удержать ее на весу. Продолговатое туловище Силверстейна не позволяло рассмотреть, какое у него оружие. Из-за плеча виднелся лишь краешек дула. Нилсен сжимал в гигантских лапах по пистолету, стволы которых выглядели как уродливые окоченевшие пальцы.

— Назад! — приказал Сойер еще раз.

— Во-во, валите отсюда! Чтоб мы вас больше не видели! — выкрикнул Силверстейн.

Кэм помнил, что Даг Силверстейн всегда, даже во время самых отчаянных споров, был сдержан и не повышал голоса. Его нервозность казалась теперь фальшивой.

Что-то тут было не так. Даг словно стал меньше ростом, скособочился на одну сторону. Прайс сделал знакомый, рассекающий воздух жест, но не произнес ни слова.

Кэм не узнавал спутников, с которыми они расстались на склоне горы.

В голосе Голливуда не осталось ничего от уверенности сумасшедшего, которому нипочем было пересечь долину:

— Уходите, прошу вас.

Это — голос пропащего человека, старика.

Сойер пропустил призыв мимо ушей:

— Бросайте оружие, Прайс!

— Идите отсюда! — истошно заорал Силверстейн.

Бакетти закашлялся, ему ответил такой же кашель из задних рядов группы Прайса — негромкий, булькающий скрежет. Страдали все одинаково, и так было с самого начала.

Сойер не сдавался:

— Бросьте оружие!

Замерший посередине, Кэм боялся пошевелиться или раскрыть рот. Стороны толкал к действию нарастающий страх. И Сойер, и Прайс, поставленные судьбой в одни и те же обстоятельства, приняли одинаковое решение.

Слишком сильно эти двое ненавидели друг друга.

Кэм бросил взгляд через плечо, собирая слова в предложения в отяжелевшей голове, но передумал, решив не лезть на рожон. Мэнни доковылял до конца квартала и остановился в десяти метрах. Сойер, не покидая перекрестка, занял позицию за синим почтовым ящиком и вытащил револьвер.

— Эй, ну что вы! — крикнул Голливуд, теперь уже громче. Сбитый с толку дурачок тоже хотел сделать как лучше, но так и не понял всю глубину страха и ожесточения, раздиравших компанию на вершине. Страсти эти от Голливуда, конечно, скрывали, но он и сам явно не хотел замечать тысячи намеков.

— Эй-эй! — прокричал японец еще раз. Прайс очнулся и бросил Сойеру вздорное обвинение:

— Ты нас уже достал, душегубец…

Замешательство в мыслях Кэма сменилось мимолетным воспоминанием о Чэде Лумасе, втором убитом и съеденном ими спутнике. Но ели-то все! Никто не отказался от тушеного мясца. Чего такого Прайс нашептал в уши Голливуда, убедив его переметнуться на свою строну?

— Это ты убил ее! — проворчал Прайс. Кэм, оглушенный сознанием вины, неправильно истолковал его слова. Джим говорил о Лоррейн. «Достал» — это о пикапе.

Кэм попытался найти в толпе сожительницу Прайса, но окружавшие Джима фигуры были похожи друг на друга, сплошные очки да капюшоны. Видимо, бросили по дороге…

— Джим, я же помог ей — с рукой… Помнишь?

— Помалкивай, черномазый.

Так Кэма никто не обзывал с самого конца света. За все время, проведенное вместе, в самых жестоких ссорах, никто никогда не поминал вслух цвет его кожи. Теперь это означало, что прежний Джим Прайс окончательно испарился, уступив место первобытно-подлой твари.

— Проклятый латинос, пидоры гнойные, это вы ее убили! — Прайс тряхнул винтовкой в правой руке. — Пидоры!

За спиной Кэма произошло какое-то движение. Силверстейн и Нилсен отреагировали одновременно. Даг снял с плеча винтовку и выставил ее перед собой, как пику. Нилсен вскинул руки с пистолетами.

Кэм развернулся и потащил Эрин за собой. Бакетти бросился вслед за ним. Шаг, два…

Сойер стоял за почтовым ящиком, целясь из револьвера.

— Валите отсюда! Валите! — орал Силверстейн. Голливуд пытался усовестить их:

— Эй, кончайте! Дайте им…

Первым открыл огонь Сойер.

Если бы Бакетти не поддерживал девушку под руку, Кэм с Эрин там бы и остались. Она не бежала, а судорожно взбрыкивала ногами. Кэм нечаянно наступил ей на лодыжку. Бакетти подхватил ее, и благодаря этому юноша сам смог удержать равновесие. В ушах еще гремел раскат первого выстрела.

От угла дома бегущих отделяло шесть метров, но на голом дне уличного каньона дистанция казалась бесконечной. Револьвер Сойера грохнул еще раз, отпечатывая в сознании Кэма сотни подробностей: крики за спиной, квадратные, словно нарисованные, тени домов на мостовой. Раздался треск винтовочного выстрела, зачастили пистолеты Нилсена: «тах-тах-тах-тах».

Все трое инстинктивно пригнулись. Бакетти нырнул в сторону, толкнув Эрин на Кэма. Выстрелы стучали как тяжелые удары, каждый отзывался скачущими россыпями эха.

Обогнув угол кирпичного здания, троица кучей повалилась на землю. Грохот выстрелов прекратился. Но еще доносились звуки, издаваемые людьми, — истерические крики, хриплая скороговорка раненого. С трудом балансируя даже на четвереньках, Кэм сначала поискал взглядом Мэнни. Сойер, прислонившись к стене, возился с чем-то у себя на коленях. Перезаряжает. Маска у Кэма съехала на подбородок, он вернул ее на место и выглянул из-за угла.