Нил Шустерман - Непереплетённые

Уил убеждён — мальчик обретёт душевный покой. Дикие животные, гремучие змеи, беспризорные подростки — все успокаиваются в его, Уила, присутствии, даже когда гитара просто висит у него за спиной — должно быть, в предвкушении того, что сейчас услышат. Хотя Уил и сам лишь подросток, но душа у него старая и мудрая, как у его деда-сказителя, от которого он унаследовал свой дар.

Но сейчас ему не хочется думать о дедушке.

Пока он раздумывает, какая музыка может достучаться до сердца этого беглеца, мальчик просыпается. Его зрачки сужаются. Серо-голубые глаза фокусируются на стоящем в дверном проёме Уиле.

Тот делает несколько шагов внутрь комнаты и садится на шкуру пумы, затем ловким, привычным движением перехватывает гитару и устраивает на коленях.

— Моё имя Чоуилау, — представляется он. — Но все зовут меня Уил.

Мальчик с опаской смотрит на него.

— Я слышал, как вы разговаривали вчера. Целительница — она твоя мама?

Уил кивает. Мальчику на вид лет тринадцать — на три года младше Уила — но что-то в его глазах светится такое, что можно подумать: ему все сто. У него тоже старая душа, но в отличие от души Уила — именно старая, уставшая и измождённая. Жизнь обошлась с этим беглецом сурово.

— Ничего, если я тут немного поиграю? — спрашивает Уил, стараясь говорить помягче.

Мальчик подозрительно щурится:

— Зачем?

Уил пожимает плечами.

— Мне легче играть, чем говорить.

Мальчик колеблется, покусывает губу.

— Ладно, хорошо.

С ними всегда так. Жизнь, которую ведут беглецы, ломает их дух, внушает им недоверие ко всему миру. Но поскольку они не находят подвоха в игре на гитаре и не замечают, как музыка Уила разрушает барьер, выстроенный ими для защиты от предательства, они сдаются и слушают, как его пальцы ласкают струны; их душевные раны обретают голос в его музыке.

Мать Уила училась на курсах музыкальной терапии при университете Джона Хопкинса, но она подкована только в теории. Уил же почувствовал, что может исцелять музыкой, как только впервые взял в руки гитару — ему подарили инструмент на его третий день рождения. Хотя, конечно, не все беглецы и не все Люди Удачи с больной душой исцеляются. Некоторые уходят слишком далеко за черту. Пока еще слишком рано судить, с какой её стороны окажется этот мальчик.

Уил играет два часа подряд — до тех пор, пока по дому не разносится запах готовящейся еды, а спину не начинает сводить судорога. Беглец сидит на постели — всё это время он не спал и слушал, слушал, обхватив руками согнутые ноги и положив подбородок на колени; глаза его устремлены на покрывало.

Истаивают последние аккорды. Музыка смолкает.

— Пора подзаправиться. — Уил поднимается на ноги и отправляет гитару себе за спину. — Наверно, суп и кукурузный хлеб. Пойдёшь?

Мальчик напоминает ему кролика — так же, как зверёк, он застыл в нерешительности и не знает, что ему делать — бежать или остаться. Уил ждёт. От него, словно круги по воде, расходятся волны покоя. И вот мальчик встаёт с кровати и выпрямляется. Он держится гораздо увереннее, чем Уил ожидал.

— Меня зовут Лев. Я был десятиной.

Уил кивает — спокойно и без осуждения. Возможно, несмотря ни на что, с этим парнишкой всё будет хорошо.

Лев смотрит, как Уил моет посуду после ланча, и всё думает, что же толкнуло его на то, чтобы рассказать этому парню правду о себе — что он был десятиной и сбежал от своего долга. Если выдать слишком много информации, это, чего доброго, может ему повредить. И в этот момент в него летит посудное полотенце, шлёпает по лицу и падает на стол.

— Эй! — Лев вскидывает глаза — неужели Уил за что-то сердится на него? Но нет — у большого словно медведь Уила улыбка плюшевого медвежонка.

— Можешь вытереть тарелки. Встретимся в конце коридора, когда закончишь.

Дома Лев никогда не мыл посуду — это работа для прислуги. К тому же он болен! Больного человека заставляют вытирать тарелки! Однако он без возражений делает, что приказано. Он должен Уилу за концерт. Он никогда прежде не слышал такой гитарной игры, а ведь семья Лева была высококультурной: дети играли на скрипке, а по четвергам все они ходили на концерты симфонической музыки.

Но музыка Уила была совсем иной. Она была… настоящая. Два часа подряд он играл наизусть: немного Баха, Шуберта, Элтона, но больше всего — испанскую гитарную музыку.

Лев опасался, что слишком слаб, что такие насыщенные, сложные вещи в его состоянии будет тяжело слушать, но всё оказалось как раз наоборот. Музыка баюкала его, она, казалось, пела в его синапсах: звуки вздымались, расцветали, кружились в совершенной гармонии с его мыслями.

Лев заканчивает вытирать посуду и вешает полотенце. Он подумывает, не вернуться ли ему в свою комнату, но Уил пробудил в нём слишком сильное любопытство. Лев находит парня в конце коридора — тот закрывает дверь своей спальни и надевает лёгкую куртку. Без своей гитары Уил выглядит каким-то… незаконченным. Очевидно, это ощущает и сам Уил. Его пальцы нерешительно теребят дверную ручку, затем, вздохнув, он снова открывает дверь в свою комнату и выносит оттуда гитару и ещё одну куртку — для Лева.

— Мы куда-то идём? — спрашивает Лев. — Куда?

— Да так, прогуляемся там-сям…

Этот ответ как раз в духе такого парня, как Уил, но Лева он наталкивает на мысль о расплетении. О том, как все части его тела были бы разбросаны там и сям. Лев перебрался через стену резервации в отчаянной надежде обрести убежище. Но что если он слишком слепо доверился слухам?

— А правда, что в резервациях для беглецов безопасно? — спрашивает он. — Правда, что Людей Удачи не отдают на расплетение?

Уил кивает.

— Мы так и не подписали Соглашение о расплетении. Так что не только нас не могут расплести, но и мы не можем пользоваться частями тел расплётов.

Лев задумывается. Ему непонятно, как может существовать общество, в котором никого не разнимают на части.

— Но… откуда же вы берёте органы?

— Природа предоставляет, — несколько загадочно отвечает Уил. — Иногда. — В глубине его глаз проходит какая-то тень. — Пойдём, я покажу тебе резервацию.

Через несколько минут они стоят на открытой площадке и смотрят с довольно значительной высоты вниз, на русло высохшего ручья. На другой стороне лощины тоже возвышаются дома, воздвигнутые прямо на красных камнях крутого склона. Все здания построены под старину, и всё же в них ощущается нечто модерновое. Отделаны они с ювелирной тщательностью. Новейшие технологии на службе у вековых традиций.