Дмитрий Григорьев - Кровь или семьдесят два часа

Они основали свою колонию в Новом Орлеане и вскоре покрыли своими щупальцами весь материк. Они помутили разум первопроходцев и разожгли печально-известную охоту на ведьм.

Почти все наши сестры погибли в те страшные дни, а вместе с ними умерла и наша надежда на спасение. С тех пор еще немало храбрых сестер отправлялось в Новый Свет. Они пытались постичь природу вражьих флюидов и научиться владеть ими.

Многие из них исчезли без следа, а те, кто сумел вернуться, навсегда потеряли свою силу и покинули наше сестринство.

Вика слушала рассказ старухи как детскую сказку и все ждала счастливого конца. Но он никак не наступал.

— Ну, так кто же наконец победил жаждущих власти чужеземок? — нетерпеливо спросила она.

— До победы еще ой как не близко, детка, — невесело произнесла Матрена. — Пока мы можем только защищаться. В далеком-далеком будущем, когда магнитные полюса Земли поменяются местами и Гольфстрим потечет вспять, мы сможем восстановить равновесие сил. Но я боюсь, что к тому времени будет уже слишком поздно. Если верить предсказаниям Черного Монаха, то нам осталось чуть меньше столетия. Еще в средние века этот провидец предупредил наших сестер. По его предвидению, последняя четверть будущего столетия станет решающей.

Смогут ли выходцы из Африки захватить весь мир и поднять черное знамя сатаны, теперь зависит только от нас.

Такая мрачная перспектива не устраивала Вику.

— Не переживай, — успокоила она Матрену. — Сестры чтонибудь обязательно придумают и найдут пути к спасению.

— Я думаю, что мы уже нашли, — многозначительно произнесла старуха. — А пока нам надо тебя поставить на ноги. Теперь твое здоровье принадлежит не только тебе.

Засыпая, Вика заново переживала услышанную историю.

Совсем как в детстве, после просмотра очередной сказки, она проигрывала в голове полюбившиеся моменты. Она представляла себя бесстрашной сестрой, ступающей на незнакомый, враждебный берег. Только она не собиралась исчезнуть бесследно, она будет победительницей: «Не зря же меня зовут Виктория», — улыбалась она в полудреме.

Следующий день не принес сюрпризов. Те же процедуры, те же долгие рассказы о войне виккианских сестер с иноземками, наводнившими Европу. Когда Матрена замечала, что ее подопечная начинает слушать вполуха, она неожиданно меняла тему. Вот и сейчас она резко повысила голос: «Тебе необходимо скрывать свои способности, чтобы не выдать себя черным сестрам, осевшим тут и там. Они не могут управлять нашей энергией, но хорошо чувствуют ее большие выбросы. Надеюсь, что твой недавний выплеск заметила только я. Место у нас тихое и неприметное, но в городе они бы тебя уже давно вычислили».

— Ты же говорила, что они не мог использовать наши флюиды, — слабо возразила Вика, — значит, и навредить никому не могут — Ты за них не беспокойся. Наша природа уже достаточно насыщена их собственной энергией. Поэтому сиди тише воды, ниже травы, — строго наказала Матрена и вернулась к истории сестринства.

Вскоре старуха заметила, что девушка начала клевать носом, и опять переменила разговор. Рассказ о будущей встрече с надежным спутником тут же пробудил Вику, и она не сводила с рассказчицы глаз. Девушка мечтательно слушала о добром и заботливом юноше, с которым они вместе пойдут по жизни в любви и счастье. Он всегда будет рядом, и в радостях, и в лишениях. Он будет ее надеждой и опорой и никогда не оставит ее.

Именно с таким помощником она победит свой недуг и добьется успеха в предстоящей нелегкой миссии. Вика не стала снова спрашивать о своем предназначении. Да и не это сейчас занимало ее. Она мечтала о своем суженом. Впервые за последние дни она спала без мучавших ее хрипов. Дыхание было ровным и спокойным. Ей снились цветные сны, и сердце замирало от истомы.

Она была в бескрайних полях со своим любимым. Над ними, насколько хватало глаз, простиралось голубое небо. Они лежали, прижавшись друг к другу, и глядели в бездонную высь.

Они были парящими птицами среди белых облаков, лениво плывущих в неведомую даль. Неба было так много, что захватывало дух, и дрожь пробегала по всему телу. Он говорил ей о любви, и она прижималась щекой к его мягкой ладони, замирая от безграничного счастья. Вокруг пахло мятой и дышалось так легко, как будто и не было тех бессонных ночей в каменных стенах замка, когда разбушевавшийся недуг безжалостно душил ее. Она страшно боялась задохнуться в пустынной кухне, где никто не придет на помощь. В своем сне она не задумывалась, почему ее соломенная постель устроена на огромной полке среди медных котлов, под которой носились полчища крыс в поисках остатков пищи. Она было рада, что ее страхам и одиноким ночам пришел конец. У нее был он. Перенимая искусство врачевания у своего отца, он, как умел, помогал ей. Его забота и любовь вернули ее к жизни, и даже неминуемая смерть уже не так пугала ее. Она любила и была любима. Не многим в этом мире выпадает такое счастье, а ей повезло. И пусть оно будет недолгим, но оно есть, и спасибо небесам за это. Она не хотела просыпаться. Лежа с закрытыми глазами, она рвалась назад, в свой дивный сон, в те поля, где остался ее любимый.

«Зачем жизнь так жестока?» — горько думала Вика, на какой-то момент возненавидев и себя, и старуху с ее бреднями, да и весь мир.

Но осознание великой цели впереди вернуло ей силы. За те три дня, что она провела у Матрены, ее легкие почти полностью освободились от удушающей мокроты намного лучше. Наступила пятница, к вечеру должны были приехать родители. На крыльце уже несколько минут дожидалась Яна.

— Никому не рассказывай, кто ты есть. Это не только твоя тайна, — провожала ее старуха. — И не забудь заглядывать ко мне. Тебе еще многому надо научиться.

Вика вышла из дома и зажмурилась от яркого света. Три дня, проведенных в полумраке, давали себя знать. Не успев опомниться, она очутилась в объятиях своей любимой сестренки.

— Ну, хватить обниматься. Пойдем, Яна, я дам тебе отвар для сестры, — прервала их нежности Матрена.

Вика села на завалинку и прислонилась спиной к бревенчатой стене. Сами собой опустились веки, преграждая путь яркому солнцу, от которого она успела отвыкнуть за эти удивительные дни.

Белоснежный свет операционной лампы вычерчивал ровный круг в центре реанимационного бокса и продолжал ревниво оберегать свои владения от вездесущей тени. Многоокое светило с удивлением заглядывал в глаза хрупкой женщине, которая лежала на операционном столе и не жмурясь встречала его ослепляющие лучи. Еще недавно кипевший энергией бокс опустел и лишь склонившийся над златокудрой красавицей мужчина не собирался никуда уходить.