Витус Вагнер - Дети пространства

— А это уже стандарт для документов. Все локальные летоисчисления называются по земным названиям соответствующих звезд.

После первой репетиции, на которой валькирии реально летали над сценой, Вессель появился в лаборатории Шварцвассера в расстроенных чувствах.

На роль Брунгильды он пригласил не кого-нибудь, а саму Сильвию Уэст. Суперзвезда вагнеровской сцены дала было согласие, но, увидев такой набор технологических новшеств, заявила, что она артистка оперы, а не цирка, и наотрез отказалась летать «на этих идиотских катушках». А другой сопоставимой кандидатки на эту роль у него не было.

Услышав эту грустную историю, Мара оторвалась от монитора, за которым что-то обсуждала с одним из студентов, и сказала:

— Попробуйте пригласите Андреа Фаррани.

— А кто это такая? — Вессель, конечно, знал всех заметных певиц, но имя Андреа Фаррани слышал впервые.

Мара тут же вытащила на экран несколько клипов. Нельзя сказать, что аудиосистема рабочей станции в лаборатории обладала достаточно высоким качеством, но Весселю хватило ее, чтобы оценить профессионализм певицы. Слушая хорошо знакомые Liebestod Изольды и Балладу Сэнты, дирижер недоумевал: он вроде бы знал всех мировых певиц-вагнерианок подобного уровня — откуда же взялась эта невысокая, сухощавая рыженькая женщина с голосом, в котором слышен звон стекла и стали?

Театр тоже совершенно незнакомый. И ни одного знакомого лица на сцене.

И… что-то еще было не так в Liebestod. Эту арию Андреа исполняла не в театре, а на берегу моря, на фоне заката, склоняясь над Тристаном у самой кромки волн, мягко набегающих на песок.

Вессель перемотал клип на начало и пустил еще раз. Что-то не так. Море как море, песок как песок, но все равно остается какое-то впечатление нереальности происходящего.

— А почему здесь два солнца? — раздался из-за его спины голос Мишеля Рандью.

Тут наконец, до Весселя дошло. Почти от самой спины певицы по волнам тянулись две закатные дорожки к двум солнцам, освещающим её, словно софиты на сцене.

— Это снимали в Мире Толимана, — пояснила Мара. — Решили, что это, типа, символично: Тристан и Изольда, две звезды…

— А сама она откуда? — спросил Вессель.

— Из-под Арктура. Арктур-е — самая старая колония, и там есть единственный в Галактике оперный театр. А Фаррани — его примадонна.

— К-как единственный в Галактике? — изумленно переспросил сбитый с толку Вессель. — А как же моя опера, Метрополитан, Ла Скала?..

— Так они же на Земле, — беззаботно ответила Мара.

— А Земля у нас теперь что, в Малом Магеллановом Облаке? — раздался удивленный голос кого-то из студентов.

— Ну вот как-то так получилось, что мы сами по себе, а вы сами по себе, — пожала плечами Мара. — Мы тут уже двадцать лет, я родилась и выросла в Порт-Шамбале, но все равно почему-то для меня Арктур-е — более своя цивилизация, чем Земля. Даже туристов из колоний на Земле бывают единицы в год. Хотя слетать из-под Арктура под Ахирд или тот же Толиман — достаточно распространенное развлечение. Или наоборот, с какой-нибудь молодой колонии поехать учиться или развлекаться на Лемурию.

— А толку с этого? — спросил еще кто-то. — Даже если сейчас в Солнечной системе есть транспорт, собирающийся отправиться в систему Арктура, ответ от этой Андреа придет только месяца через четыре. И я уверен, что арктурианская примадонна не оставит свой театр ради того, чтобы спеть Брунгильду в Венской Опере.

— Так она сейчас на Земле, — Мара оторвалась от компьютера и развернулась к Весселю. — Позавчера я лично выдала ей прокатный флиттер. Как написано в анкете, «цель визита — познакомиться с современным земным оперным искусством». Могу скинуть ей запрос на звонок. Надо?

— Хм… — Вессель смотрел, как Фаррани исполняет танец Саломеи. Какая-то нечеловеческая, хищная пластика. И этот странный сероватый загар — Вессель счел бы его малоудачным гримом или эффектом света, если бы он не повторялся во всех клипах, в том числе снятых на природе. — Она обладает достаточно необычной внешностью. Может получиться весьма интересный эффект. Остаются две проблемы: первая — уговорить эту галактическую примадонну снизойти до моей скромной земной оперы, и вторая — обеспечить сборы со спектаклей, в которых главную роль исполняет не знаменитая суперзвезда, а какая-то никому не известная певица. Да еще и спейсианка.

— Во всем, что касается культуры, мы безнадежно отстаем от Земли, — со вздохом произнесла Фаррани.

— Слава Богу, хоть в чем-то мы выглядим прилично в глазах спейсиан, — облегченно вздохнул Вессель. На самом деле он был безумно горд, что спейсиане признают первенство Земли не в «чем-то», а в деле его жизни.

— Среди эмигрантов с Земли были певцы и музыканты из разных стран, которые и организовали наш театр. Но среди второго поколения спейсиан никто не счел музыку достойным занятием — шло активное освоение планеты, всех интересовало только это. Мы чуть было вообще не остались без всякой музыкальной традиции, но в третьем поколении снова появились музыканты, нашлось несколько певцов. Вот, взгляните, — Фаррани достала фотографию и показала Весселю. На фото совсем молодая Андреа стояла на сцене рядом с очень пожилой женщиной. — Я пою Эльзу в «Лоэнгрине», а Ортруд поет Магда Ицикович. Это она учила меня петь.

Кто такая Магда Ицикович, Вессель знал. Она блистала на оперной сцене в конце двадцать первого века, но отличалась страшно неудобным характером — не то чтобы требовала себе всего внимания, но имела склонность придираться к каждой мелочи. Потом она вроде бы резко сошла со сцены и куда-то делась. Вот, значит, куда.

— Но позвольте, сколько же ей здесь лет? — Вессель вдруг осознал, что слава Магды Ицикович пришлась на конец двадцать первого века, а сейчас вообще-то уже пошла вторая четверть двадцать третьего.

— Сто девятнадцать.

— И в этом возрасте она еще пела?

Фаррани улыбнулась:

— Она говорила, что не может уйти на пенсию — петь некому. Умерла в театре, в своей гримерке после спектакля.

— Получается, вы были знакомы с человеком, на глазах у которого прошла вся история вашей планеты?

Фаррани задумалась.

— Для нас в этом нет ничего необычного — ведь эта самая история насчитывает лишь чуть больше ста лет. Не то что на Земле. Тут везде история. На каждом шагу. На пути сюда я проходила мимо собора Святого Стефана… знаете, своими глазами смотреть на здание, которому тысяча лет — вот это история!

— А для нас как раз в этом нет ничего необычного. — Вессель почувствовал, что эта спейсианка гораздо симпатичнее ему, чем та нахальная малолетка из лаборатории Шварцвассера. Впрочем, ничего удивительного: Фаррани — взрослая, образованная женщина, без сомнения, привыкшая давать интервью и встречаться с публикой. Она обязана уметь себя вести. А та девушка из Порт-Шамбалы — просто маленькая дикарка. — Никого не удивляет существование таких древностей, как, например, пирамиды или Стоунхендж. Все привыкли.