Павел Когоут - Палачка

Двумя часами позже по дому уже разносился аромат свиного сала, а подогретая алкоголем компания вовсю горланила народные песни. Влк ответил на обычные вопросы „Кто держится смелее — мужчины или женщины?“, „Это больнее, чем рвать зуб?“ или „А правда, что они при этом могут обоссаться?“, расписался в детских альбомах на память и, предоставив наиболее любознательным дамам Шимсу, подошел к Рихарду, который набивал фаршем свиные кишки.

— Вы где-то учились? — спросил он.

Влк не ожидал, что его слова вызовут такую реакцию: мальчик выронил колбасу в таз с приправленным специями фаршем и изо всех сил ухватился обеими руками за стул, чтобы скрыть дрожь. Но его смятение выдали красные пятна, выступившие на щеках.

— Послушайте, — жалобно сказал он, — что же, мне и помочь вам нельзя?

Вскоре все выяснилось. У Рихарда, единственного сына мясника, с детства обнаружились незаурядные способности к отцовской профессии. Его любимыми игрушками стали телячьи кости; в десять лет он мог по волокнам определить, что это за мясо и из какой части оно вырезано. Не было сомнений в том, что из него получится господин Мясник с большой буквы, с квалификацией судмедэксперта, — но внезапно все планы перечеркнула самая банальная болезнь, с которой, если верить газетам, давно было покончено. В туберкулезном санатории началось половое созревание, и это подействовало на мальчика удивительным образом: он увлекся лепкой и чтением и вскоре мог по двум строчкам определить автора и произведение. Через два года он вернулся с медицинским заключением, где говорилось, что он здоров как бык, но — ах, это проклятое „но“! — ему навсегда запрещена работа в пищевой промышленности и в общепите. Новые увлечения помогли ему преодолеть потрясение, особенно глубокое из-за первой и, увы, несчастной любви; с этим ударом он справился благодаря спорту. Нынешнее лето он намеревался провести в горной деревушке, всласть надышаться целебным воздухом и спокойно обдумать, что делать дальше. Там же, сам того не ожидая, он выдержал экзамен в ПУПИК и получил приглашение на собеседование, которое должно было решить, станет ли он партнером Лизинки Тахеци.

И сейчас, когда он стоял перед ними в будущем „Какаклассе“, с тонким, бледным лицом туберкулезника и гладким загорелым телом греческого бога, судорожно сжимая в левой руке белые трусики, у Влка и Шимсы возникло одинаковое чувство — будто они не ученика принимают, а покупают произведение искусства. Эстет Влк живо представлял себе, как этот Аполлон Машин вместе с Афродитой Тахеци, обнаженные и умащенные благовониями, обслуживают такую же молодую и красивую пару в обрамлении желтых цветов в стиле Ван-Гога и на розовом фоне в стиле Модильяни. Быстро и без особого интереса разделавшись с обычным перечнем вопросов о происхождении, биографии, взглядах и увлечениях, они перешли к тому, что сейчас занимало их больше всего.

— Вы уже имели женщину? — спросил профессор Влк.

— Нет, господин профессор, — ответил Рихард.

— А почему? — поинтересовался профессор Влк.

— Я холост, господин профессор, — ответил Рихард.

Влк с Шимсой в некотором недоумении переглянулись.

— Вы когда-нибудь совокуплялись? — спросил профессор Влк.

— Простите… я не знаю, — робко произнес Рихард.

— Как это не знаете? — спросил профессор Влк.

— Я… я не знаю, что это такое, — сказал Рихард.

— Вы когда-нибудь трахались? — подал голос доцент Шимса.

Мальчик был в крайнем смущении.

— Опять не знаете, что это такое? — спросил доцент Шимса.

— Знаю, господин доцент, — ответил Рихард.

— Стало быть, вы не трахались! — заключил доцент Шимса.

— Нет, господин доцент, — сказал Рихард.

— Нет — трахался или нет — не трахался? — не терпеливо спросил Шимса.

— Я же говорил, — сказал Рихард, — что холост… Влк с Шимсой обменялись удивленными взглядами.

— Вы никогда не любили женщину? — спросил Влк, который в этих вопросах был подчеркнуто старомоден.

— Любил, господин профессор, — ответил Рихард.

— И не вставили ей? — спросил Шимса, который в этих вопросах был весьма решителен.

— Нет, господин доцент, — ответил Рихард.

— Вам, — подозрительно спросил профессор Влк, — это ни о чем не говорит?

— Да, господин профессор, — ответил Рихард.

— Да — говорит или да — не говорит? — раздраженно спросил доцент Шимса.

— Говорит, господин доцент, — ответил Рихард.

— Так почему же вы ею не овладели? — спросил профессор Влк.

— Она, — сказал Рихард, — не хотела за меня за муж.

Оба педагога растерянно посмотрели друг на друга.

— А кто она такая? — спросил наконец Влк, чтобы прервать паузу.

— Сестра, господин профессор, — ответил Рихард.

— Вы хотели, — спросил пораженный профессор Влк, — жениться на своей сестре?

— Извините, — ответил Рихард, — она была сестрой в санатории. Я сказал, что овладею ею, как только она выйдет за меня замуж, но ей замуж не хотелось. — Казалось, это сообщение отняло у него остаток сил.

Понурив голову, он удрученно разглядывал паркет.

— Вы верите в Бога? — спросил Влк, загораясь новой надеждой.

— Нет, господин профессор, — ответил Рихард. Оба преподавателя были в тупике. Внезапно Влка осенило.

— Вы любите стихи? — спросил он.

— Да, господин профессор, — ответил Рихард, и в его голосе впервые прозвучала радость.

— А сами случайно не пишете? — спросил Влк, пускаясь по следу как охотничий пес. — Или я ошибаюсь?

— Да, господин профессор, — ответил Рихард.

— Да — пишете или да — ошибаюсь? — настаивал Влк.

— Да, пишу, — ответил Рихард, залившись румянцем.

— Тогда вы, конечно, помните какой-нибудь свой стишок наизусть, — сказал Влк.

— Помню, господин профессор, — произнес Рихард тихо, но они не расслышали, а скорее догадались по движению губ, что он сказал.

— Превосходно! — торжествующе сказал профессор Влк. — Прочтите же его нам!

Обнаженный бог послушно кивнул, вытянул руки по швам, неловко поклонился и с неумелостью школьника стал декламировать:

Любимая моя, свидетель Бог.

До свадьбы я б с тобою спать не смог.

И соблазняешь ты меня напрасно.

Вздыхая в парке трепетно и страстно.

Голос его дрожал, лицо пылало огнем. Тем не менее он продолжал:

В отчаянии я прошу луну.

Чтобы тебе сказала вещь одну:

Любовь и похоть — не одно и то же.

Любовь возможна лишь на брачном ложе!

Он справился с волнением, дыхание успокоилось, голос стал громче: