СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

— Как вы догадались, что Каттани всё знает? — спросил он.

— Эти двое были ошарашены – зрачки, осанка, как они держат рюкзаки. А Николай смотрел не перед собой, а на них, на их реакцию, — объяснил психолог. — В общем, я не знал, я заподозрил.

— Возможно, это даже можно использовать…

— В смысле?

— Может, стоит обучать по отдельности учеников со стабильной психикой, а потом внедрять их в такие тройки, или даже пятёрки, чтобы они держали ситуацию под контролем, — предположил гуманитарий. — Всё-таки доверие к сверстнику больше.

— Возможно. Я изучу вопрос, если вы хотите.

— Да, попробуйте.

— Но будет сложно найти добровольцев среди учеников, тем более, что они не знают, на что идут, — сказал психолог. — Кроме того, это нужно обсудить на совете учителей, потом на совете родителей. Проект сложный. Кроме того, есть одна опасность… Гуманитарий отвернулся от окна.

— Какая?

— В этот раз всё пошло по-хорошему, — сказал психолог, протирая очки платочком. — В этот раз они заговорили о деньгах. А что будет, если разговор пойдёт в другую сторону жизни государства?

Гуманитарий не ответил. Он снова посмотрел на детей. Те сели, свесив головы над коммуникатором, хихикали и толкали друг друга в бок. Коля диктовал новые для друзей слова, а Оля вписывала их в поисковую строку энциклопедии. Заведующий отделом внутренне завидовал детям. В его ученические годы коммуникаторов не было – рюкзаки тянули вниз тяжёлые книги, истрёпанные предыдущими поколениями немотивированных к учёбе школьников. В школе он проводил шесть часов без крошки во рту, потому что родителям нечем было платить за обеды. В школе кричали, обижали. Учителя ставили ему средние оценки за то, что родители не приносили подарки. Родители ругали его за плохие оценки, и отказывались купить ему велосипед или игровую приставку. В школе никто не хотел с ним дружить, потому что у него не было велосипеда и игровой приставки. И, конечно, одинокого мальчика без друзей, очкарика из бедной семьи всегда били… А, может, это даже хорошо, что у него не было приставки, подумал заведующий отделом. Это сейчас дети с малых лет в коммуникаторах чаще включают учебные программы или энциклопедии, чем игры, а тогда их ничего не интересовало, кроме игрушек. Смысла не видели в учёбе. Ни в чём не видели смысла. Эти видят. Этим повезло.

Заведующий отделом вздрогнул от неожиданности, когда психолог схватил его за запястье. Он с трудом вынырнул из моря воспоминаний и размышлений.

— Что случилось? — спросил он.

Психолог качнулся в сторону улицы. Заведующий гуманитарным отделом посмотрел на детей – они больше не смеялись. Коля покровительственно ухмылялся, а Женя и Оля, широко раскрыв глаза, смотрели на экран коммуникатора.

— Скорее, — прохрипел психолог. — Скорее!

Педагоги побежали по коридору. Поворот налево, ботаническая аллея, ещё один поворот, стенд со спортивными кубками, холл. Более атлетично сложенный психолог уже подбежал к выходу и с силой рванул медленно отползающую створку автоматической двери. Гуманитарий, борясь с одышкой, выскочил на улицу вслед за коллегой. Они бежали к иве. С гуманитария спали очки, он поймал их на лету и долго не мог нацепить на нос. Он видел лишь тёмно-зелёное пятно старого дерева и бежал на него. Он слышал, как кричала девочка, у неё была истерика. Кто-то пронёсся мимо, заведующий отделом остановился и, наконец, надел очки. Он увидел рыжего мальчика Женю, убегающего со двора. За ним бежал психолог.

Гуманитарий, тяжело дыша, подошёл к дереву, схватился за шершавый ствол. Плачущую девочку обнимал за плечи Коля. Он раскачивался, будто пытаясь убаюкать её. Заведующий отделом сел рядом с ними, поднял перевёрнутый коммуникатор, посмотрел на экран и выключил его.

— Ну, как прошёл первый урок, коллега? — спросил он у Коли. — Как реагировала аудитория? Коля с мольбой в глазах посмотрел на учителя.

— Простите, — тихо сказал он.

Психолог долго преследовал Женю. Мальчик бежал, не разбирая дороги, вытирая рукавом лицо, он почти ничего не видел и, в конце концов, споткнувшись о клумбу, распластался на земле. Психолог подбежал к нему и взял за руку, помогая подняться. Женя испуганно выдернул руку, но увидев знакомое лицо, упал в объятья учителя.

Спустя десять минут они сидели на скамейке и пили через трубочку прохладный сок. Женя шумно вытянул последние капли из бутылки.

— Ещё принести? — спросил психолог. Женя отрицательно мотнул головой.

— Ты как?

— Нормально, — просипел мальчик.

— Чего побежал? Женя пожал плечами.

— Испугался? Женя отвернулся и вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Ты не бойся, — сказал психолог. — Такого больше нет. Это история.

— Я не боюсь, — сказал Женя. — Мне жалко.

— Тех людей? — спросил психолог. Женя кивнул.

— И детей, — добавил он. — И всех вообще… Зачем они это делали?

— Их убедили. Их заставили.

— Нельзя убедить делать такое.

— Как оказалось, можно.

— Их были сотни, я видел. Они лежали все вместе. И те, которые стояли, а по ним выстрелили и они умерли. А кто-то это снимал. Зачем он снимал? — Женя опять расплакался, но уже не стал прятать лицо.

— Он снимал, потому что ему платили деньги. Но теперь это видео нужно всем нам, чтобы знать историю.

— Это не надо знать.

— Надо. Обязательно надо, — сказал психолог. — Знаешь, после той, самой страшной войны, люди говорили: «Мы должны помнить это, чтобы больше такого не повторилось».

— Повторилось?

— И не один раз… Но больше никогда не повторится, понял? Этого никто не обещает, но каждый должен знать, что такого больше нельзя допускать. Мы рассказываем это своим детям, чтобы они жили и работали, помня о том, что такого больше не должно быть. Никто не сделает так, и никто не заставит никого так делать. Миллионы людей погибли ради того, чтобы в твоей жизни этого не было. И этих людей нельзя забыть, понял?

— Да, — сказал Женя.

— История – самая важная наука для людей. Психология тоже ничего, но история важнее.

Они просидели ещё несколько минут в тишине боковой улицы, возле магазина с настежь открытой дверью. Из двери донёслась вступительная мелодия к шестичасовому выпуску новостей.

— Пойдём, — сказал психолог. — Ты рюкзак свой под ивой оставил.

Они встали и пошли к школе. Навстречу им, неловко улыбаясь, шли Коля, Оля и заведующий гуманитарным отделом. В руках заведующего был женин рюкзак.

Светка Белова сидела перед кабинетом директора. Не в первый раз, между прочим. Но было и отличие, причём весьма существенное. Если во всех прошлых случаях она мысленно готовила речь о том, что раскаивается, признаёт вину и больше не будет (всегда совершенно искренне, во всяком случае, на момент произнесения действительно верила в то, что говорила), то сейчас не собиралась делать ничего подобного. Наверное, впервые в жизни девочка чувствовала такую страшную несправедливость и была готова повторить до последнего слова всё то, за что её вызвали к директору школы.