Геннадий Якушин - Волк

Появляется в клубе и Тамара. В один из вечеров режиссер оставляет меня с ней после очередной репетиции и спрашивает:

— Что вы скажете, если я начну работать с вами над фестивальным номером? Вы оба артистичны, хорошо смотритесь. Немаловажно и то, что уже сработались, притерлись друг к другу.

— А в чем суть этого номера? — интересуется Тамара.

— Суть в том, чтобы он был понятен любому иностранцу, пусть даже он и русского языка не знает. Это могут быть пантомима, танец, песня, в целом музыкальный номер.

— Аркадий Ефимович, — перебиваю я, — сегодня все бредят космосом, слухи идут, что мы вот-вот запустим советский космический корабль. А что, если нам сделать постановку про космос и назвать ее «Небесные экскурсии». Знаете, когда я был в деревне, то видел, как празднуют день бога Купалы. Красиво удивительно! Взять из него можно много. Он посвящен животворящему огню. Какие там гимны, пляски, обряды. Буквально все космическое.

— Это недешево, — рассуждает Тонников, — но мы можем в этом представлении задействовать всю самодеятельность завода. Мысль ваша, Геннадий, очень интересна. Ее стоит обсудить. А вы что, Тамара, скажете?

— Мне тоже нравится предложение Гены, — поддерживает меня она. — Я читала недавно книгу Константина Циолковского «Вне земли», там одна глава так и называется — «Небесные экскурсии».

Из клуба я выхожу вместе с Тамарой. Подмораживает, и я поглубже натягиваю шапку, чтобы прикрыть уши. Боясь поскользнуться, Тамара берет меня под руку. Прохожих почти нет. Падают редкие хлопья снега. Медленно кружась, они ложатся на тротуар. Мы входим в метро и садимся в совсем пустой вагон. Я снимаю перчатки и беру ее ладони в свои, растираю их, стараясь отогреть. Тамара, улыбаясь, быстрым движением берет мою руку и, не спуская с меня глаз, подносит ее к губам. Удивленный и взволнованный, я осторожно высвобождаю ее.

Тамара умеет извлекать из тайников моей души легкую, как прикосновение ее губ, улыбку и даровать мне полноту жизни, о которой я порой и не подозреваю. Она вдыхает в меня новые жизненные силы, помогает мне обрести душевное равновесие, так необходимое мне сейчас…

Уже полторы недели я живу в пионерском лагере завода. Здесь же находится еще около пятидесяти человек, отобранных для подготовки фестивального представления «Небесные экскурсии».

Тонников здорово развивает мою идею. Он выступает с целым докладом на совете по подготовке фестивального представления, который возглавляет заместитель начальника управления культуры Москвы. Аркадий Ефимович говорит:

— Вы знаете, что Полярная звезда у наших предков русов именовалась Тарой.[11] Я сам из города Тары. Так вот, как человек, родившийся в городе Таре, я предлагаю поставить спектакль о будущем на осознании своего прошлого. Все наши предчувствия и предвестия есть тень, отбрасываемая грядущим. Люди чувствуют, что будущее просвечивает в настоящем и может формироваться нашими добрыми и злыми намерениями. Когда эти намерения чисты и святы — мы работаем на встречу с Божественными силами. Когда наши намерения повреждены служением мамоне и разврату — катастрофа неминуема.

И в этой связи я предлагаю вернуться к нашей истории, а то мы ее в последнее время что-то стали забывать, больше чужую изучаем. Стыд один! Простейший пример, «нить Ариадны» — одно из самых популярных выражений. А теперь вспомним, кто такая Ариадна? Дочь Миноса, влюбившаяся в Тесея-иностранца, которого в Афинах прозвали «перекати-поле». Он немного приударил за этой девицей. Может, хотел решить свой квартирный вопрос. Жил-то он вместе с мачехой, особой ядовитой. И Ариадна, мягко выражаясь, стала ему откровенно навязываться, вешаться на шею (вот уж истинно вся в матушку). И скажу, что пресловутый клубок ниток вовсе не изобретение этой шлюшки. Это привычный предмет их дома, как ключ. Сейчас поясню! (Уж очень известна теперь «нить Ариадны».) Для посторонних Минотавр[12] — чудовище, а для родных — член семьи, сводный брат царских дочерей. И его надо было поить, кормить, подстилки менять, навоз выносить. Иными словами, и члены семьи, и слуги постоянно посещали лабиринт и постоянно использовали этот самый клубок ниток. Лабиринт есть лабиринт! Говоря по-современному, использование ниток было строжайше предписано местным инженером по технике безопасности во избежание несчастных случаев.

Ариадна посвятила Тесея в домашние дела и хитрости. И тот, узнав историю семьи, рванул от нее. Видимо, понимал мальчик, что яблоко от яблони не далеко падает. Ариадна же стала возлюбленной Диониса. По-русски говоря, запила девка горькую. А что сотворила Пасифая, жена Миноса и мать Ариадны? Страшное скотство! Скотство по отношению к семье — мать двух девочек! Скотство по отношению к Миносу! Скотство даже по отношению к быку.

Как мы знаем, ненасытная тварь пряталась в выдолбленной из дерева корове. И эту гадость следует изучать?

И члены совета, и мы, гости, слушаем Тонникова и покатываемся с хохоту. Такой трактовки древнегреческого мифа никто и никогда не слышал! А Аркадий Ефимович продолжает:

— Если вы не устали, я могу вас познакомить поближе еще с одним героем — с Одиссеем. — Мы бурными аплодисментами даем добро. — Начну с того, что образ самого Одиссея, пирата и пройдохи, далеко не героический. Читаем у Гомера:

Это первая точка пути. А вот пример его поклонения богам. Одиссей направляется к местному жрецу Аполлона Марону. Он становится на пороге его дома с мечом и говорит: «Этот дом священен и потому находится под моей личной защитой». Затем он, не вкладывая меч в ножны, подходит к Марону и спрашивает его: «Ты понял? Я тебя защищаю». — «Понял», — отвечает Марон и открывает сокровищницу.

Из дома Марона Одиссей вынес семь талантов золота, серебряный кратер и двенадцать сосудов вина.

И еще один момент. Одиссею, когда он находился на острове Эя, говорят, что его спутники, едва пригубив прамнейского вина у Цирцеи, сразу превратились в свиней: «Наверное, вино было заколдованное!» На это Одиссей замечает: «Ничего подобного. В свиней они превращались и после обыкновенного вина. Долго ли умеючи!»

Я думаю, дальше уже продолжать не надо.

Пращуры, предупреждая нас, говорили: «…мы сами Даждьбоговы[13] внуки и не стремились красться по стопам чужеземцев». Нам нельзя не выполнять их заветы. Мы не должны идти по чужим стопам.