Джефф Вандермеер - Подземный Венисс

Шадраху не было дела до свалки. Его интересовал народец, обосновавшийся на десятом уровне. Эти люди охраняли свою добычу так ревностно, словно золотые жилы. Еще бы, ведь каждый день какие-нибудь бездельники выбрасывали в мусоропровод, а значит, и в пасть зверя тысячи бесценных вещиц. Каждый день охотники за поживой копались в огромных ворохах из суповых пакетиков, банановых шкурок, дохлых животных, старых голограмм, бумажных тарелочек, мяса, костей, овощей, одноразовых вилок, редких монеток, использованных кредиток и потрепанных книжных обложек. Иногда, если свалка совсем уж ленилась работать челюстями, горы вырастали до сорока футов в высоту и каждый клан или семья набирали себе целый холм из добычи и яростно защищали его от любых посягательств.

Поэтому Шадрах держался низин, наступая то на разорванное платье, то на засаленного медвежонка, то на использованную кофеварку. Неровный потолок десятого уровня, вырубленный в твердой скале, темнел над головой примерно в шестидесяти футах, а под ногами постоянно хлюпали какие-то жидкие либо желейные субстанции. Издалека, от челюстей зверя, доносился слабый запах гари (мужчине даже померещилось, хотя это и глупо, слабое чавканье), и Шадрах обрадовался этой перемене, потому что с первой минуты собственный нос рассказывал ему воистину жуткие истории — и ни одной со счастливым концом.

Мужчина шел и звал Николаса, то крича, то понижая голос, а тем временем люди, вооруженные ружьями, лазерами, стальными копьями, занимали оборонительные позиции на холмах. Между членами кланов не было тесных связей, многие принадлежали к разным расам, но все они, увидев чужака, выстраивались плотной стеной, молчаливой и грозной. Едва же он благополучно проходил мимо очередного кургана, как люди лихорадочно кидались раскапывать новые сокровища. Шадраха тошнило от вони (даже Иоанн Креститель в кармане громко чихал и фыркал), и он молился о том, чтобы скорее найти Николаса. К тому же пол неприятно двигался под ногами, и нужно было постоянно ловить равновесие, отчего мир казался капризным и неустойчивым.

Наконец, четыре часа спустя, при свете сторожевого костра мужчина заметил, как призрачные тени мужчин и женщин у подножия мусорной кучи тычут во что-то копьями. Это что-то дергалось и скулило. Приблизившись, Шадрах различил и слова:

— Пожалуйста, не трогайте меня. Пожалуйста.

Ошибки быть не могло: Шадрах узнал этот голос, ровный и мертвый, в котором звучало нечто запредельное, выше всякого страха, достал пистолет и сделал предупредительный выстрел. Любители отбросов обернулись и озадаченно попятились на вершину холма, пожимая плечами: дескать, было бы ради чего драться. Под хохот мусорного племени мужчина подошел к покинутой жертве. Сверху кто-то крикнул:

— Если разберешься, что это за чучело, дай знать!

Шадрах даже ухом не повел. Он стоял на месте отступивших и вглядывался в темноту, куда не доставали отблески мерцающего костра. У стены горбилась низенькая фигура. Шадраха внезапно пробил озноб. Что-то здесь не так. Совсем не так.

Тень шевельнулась, побрела на свет, но вдруг заторопилась обратно. Мужчина успел уловить нечто странное, одновременно тощее и тяжеловесное. Призрак шумно облизнул губы, передернулся и подавился кашлем.

— Николас? Это ты, Николас? — поразительно сдержанным тоном спросил Шадрах.

Тень несмело повернулась к нему.

— Хочешь послушать историю? — прошипела она. — Я много знаю историй. Давай расскажу тебе о городе. Это очень важно. Город — искусно сделанная обманка, вырезанная из картона и размалеванная блестящими красками… — Голос превратился в неясный, неразличимый лепет.

— Нет, Ник, — оборвал его мужчина. — Не нужны мне твои истории. Ты знаешь, кто я такой.

Последовало молчание. Затем:

— Привет, Шад. Подумать только. И ты здесь. Собственной персоной, во плоти. — Призрак фыркнул и без надежды хихикнул. — Наркоты не найдется, нет? Или колес от боли?

Шадрах разбежался, метнулся в сумрак и пнул Николаса, но быстро отпрянул: нога угодила во что-то мягкое, гадкое.

— Господи, Ник, что с тобой?

Тень у стены согнулась пополам.

— Ну спасибо, Шад. Отличный пинок. Губу мне разбил. До крови, Шад.

— Могу добавить, если мало. Давай выкладывай то, что мне нужно.

— А может, просто уйдешь? Ну, просто… уйдешь. Пожалуйста.

— Не могу, я должен кое-что выяснить.

Судя по звуку, Николас сполз по стене и сел. Но тень оставалась на том же месте.

Каждый волосок на руках Шадраха поднялся дыбом.

— Выходи на свет, Ник.

— Не надо. Неужели ни одной таблетки? Совсем-совсем ни одной?

— Выйди, покажись, я хочу на тебя посмотреть.

— Ой, Шад, это тебе не понравится.

Мужчина прицелился в темноту.

— Выбирай. Даю пять секунд.

— Я уже не я, Шад. Ну правда.

— Три секунды.

Послышался долгий плаксивый вздох, и вот Николас опасливо, крадучись, переваливаясь всем телом, выбрался на свет. Шадрах не поверил себе, когда увидел его загадочные голубоватые многофасеточные глаза.

— Господи, Ник. Боже. — Мужчина сглотнул подступивший ком.

Тот, кого он искал, выглядел не иначе как тот самый котенок, собранный братом Николь из конструктора в детстве и милосердно избавленный от мук его сестрой. Да-да, те же граненые глаза и пять лап, хвост ящерицы, раздутое человечье ухо на темечке пушистой головы, в котором извиваются кроваво-красные языки. Несчастный завернулся в серый халат, но ткань истерлась, и сквозь дыры торчали-выглядывали разные органы. Во всем полуголом и грязном существе только и осталось от человека, что нос и клыкастый рот, в котором с трудом рождалась нормальная речь. Но это были нос и рот Николь.

— Можно, я вернусь в темноту? — попросил призрак. — Тебе же легче будет.

Шадрах качнул головой. Когда тварь оставила его, мужчина сам подошел к стене и сел рядом, не в силах посмотреть на соседа.

— Вот уж не думал…

Хриплый смешок.

— Я тоже.

— Кто это сделал?

— А кто, по-твоему? Квин. Не поверишь, у него были такие фантазии… Правда, он умер. Жив, но умер. В нем уже ни капли Живого Искусства. Впрочем, это ты нас свел. Тут не поспоришь.

— Как ты себя чувствуешь?

Тяжелая голова резко мотнулась в его сторону, многофасеточные глаза недобро сверкнули.

— Издеваешься? Ничего смешного. Плохо я себя чувствую. Я… как это он сказал?., отражение собственной неудачи. Вот как он сказал. Черт, если б не было так больно.

— Что ты сделал, когда я послал тебя к Квину?

— Я… я хотел купить суриката. А ты точно пустой? Ни таблеточки?