Джеймс Баллард - Утонувший великан (сборник рассказов)

Я подождал, пока она дошла до своей виллы, и повернул к дому. Опустив глаза, я заметил в одном из ее следов, отпечатавшихся на песке, что-то блестящее. Нагнувшись, я поднял прекрасно ограненный алмаз весом не менее карата и тут же увидел еще один. Торопливо собрав с полдюжины камней, я хотел было окликнуть ее, но почувствовал в руке что-то влажное.

Я разжал пальцы. На ладони, где только что сверкали алмазы, стояла лужица ледяной росы.

На следующий день я узнал наконец, кто моя соседка.

После завтрака я сидел в гостиной и увидел в окно, что к дому сворачивает «кадиллак». Шофер вылез из машины и, припадая на одну ногу, заковылял к двери. Рукой в черной перчатке он сжимал розовый конверт. Я заставил его подождать несколько минут, потом вышел и тут же на крыльце распечатал послание. Шофер вернулся в машину и сидел там, не выключая мотора. Вот что я прочел:

«Глубоко сожалею, что была столь резка с Вами прошлой ночью. Вы вторглись в мои мечты, напугали меня. Я хотела бы искупить свою вину и приглашаю Вас на коктейль. Мой шофер заедет за Вами в полдень.

Я взглянул на часы. Было без пяти двенадцать. Очевидно, предполагалось, что пяти минут на сборы мне достаточно.

Шофер внимательно изучал рулевое колесо, проявляя полное равнодушие к моим чувствам. Оставив дверь открытой, я вошел в дом и надел белый пиджак. В последнюю секунду сунул в карман корректуру «Девятого вала».

Едва я сел, лимузин тронулся и стремительно набрал скорость.

— Давно в Алых Песках? — спросил я, обращаясь к полоске курчавых темно-рыжих волос между черным воротником и фуражкой.

Шофер молчал. На Звездной улице он неожиданно вырулил на встречную полосу и в бешеном рывке обогнал идущий впереди автомобиль.

Я повторил вопрос, подождал немного, затем сильно хлопнул его по обтянутому черной материей плечу.

— Ты глухой или просто хам?

Он повернулся ко мне. На миг мне показалось, что зрачки у него красные; наглые глаза смотрели с презрением и нескрываемой яростью. Скривив губы, шофер излил на меня такой поток свирепых проклятий, что я с отвращением отвернулся.

У виллы номер пять он остановил машину, вышел и открыл для меня дверцу, приглашая подняться по черным мраморным ступеням. Он был похож на паука, сопровождающего маленькую мушку к чрезвычайно вместительной паутине.

Едва я вошел в дом, шофер тут же исчез. Я миновал мягко освещенный холл и очутился у бассейна с фонтаном. В воде бесконечными кругами ходили белые карпы. За бассейном в шезлонге сидела моя соседка. Длинная юбка ее белого одеяния веером лежала на полу. В брызгах фонтана огоньками вспыхивало драгоценное шитье.

Я сел. Она с любопытством взглянула на меня и отложила в сторону изящный томик в желтой телячьей коже — по-видимому, заказное издание сборника стихов. На полу у ее ног было разбросано множество других книг, в которых я узнавал недавно вышедшие поэтические антологии.

У окна из-под занавесей выглядывали цветные обрывки перфолент, и я, взяв бокал с разделяющего нас низкого столика, огляделся вокруг, ища глазами автоверс.

— Читаете много стихов? — спросил я, указывая на книги.

Она кивнула:

— Да, пока сил хватает.

Я засмеялся.

— Понимаю вас. Мне, например, приходится читать куда больше, чем хотелось бы. — Я вынул из кармана корректуру «Девятого вала» и протянул ей. — Вам знаком этот журнал?

Она глянула на титульную страницу с видом настолько мрачным и пренебрежительным, что я задумался, зачем она вообще меня пригласила.

— Знаком. Он ужасен, не правда ли? «Пол Рэнсом», — прочла она. — Это вы? Вы — редактор? Как интересно…

Она произнесла это с какой-то особенной интонацией, словно размышляя, как ей следует поступить теперь. С минуту она задумчиво смотрела на меня. Казалось, она борется сама с собой. Степень ее осведомленности обо мне резко изменилась. На застывшем, как маска, лице я видел проблески интереса, то вспыхивающие, то слабеющие, словно меняющийся уровень яркости на кинопленке плохого качества.

— Что ж, расскажите мне о своей работе, — попросила она. — Вам должно быть хорошо известно, что стряслось с современной поэзией. Почему она так дурна?

Я пожал плечами.

— Тут, по-видимому, все дело во вдохновении. Я и сам писал когда-то, и немало. Но желание сочинять растаяло, когда я смог купить автоверс. Раньше поэту приходилось всю жизнь без остатка посвящать овладению мастерством. Теперь техника версификации сводится к нажатию нескольких клавиш, которыми задаются размер, рифмы, аллитерации, — и нет нужды в самопожертвовании, нет нужды в изобретении идеала, этой жертвы достойного…

Я остановился. Она смотрела на меня очень внимательно, даже настороженно.

— Я читал немало и ваших стихов, — сказал я. — Может быть, мое замечание покажется вам неуместным, но мне кажется, ваш автоматический версификатор барахлит.

Глаза ее гневно сверкнули, и она отвернулась.

— У меня нет этих мерзких машин. Боже правый, неужели вы думаете, что я могла бы ими пользоваться?

— Тогда откуда все эти перфоленты? — спросил я. — Их приносит ко мне каждый вечер. На них стихи.

— В самом деле? — сказала она небрежно. — Право, не знаю. — Она посмотрела на пол, на книги, разбросанные вокруг. — Я никогда и не думала писать стихи — обстоятельства вынудили меня. Ведь надо же спасти гибнущее искусство.

Я был окончательно сбит с толку. Насколько я помнил, большая часть стихотворений, занесенных ветром ко мне на виллу, давным-давно написана.

Аврора подняла глаза и улыбнулась.

— Я пришлю вам кое-что, — сказала она.

Первая партия прибыла следующим утром. Стихи привез шофер в красном «кадиллаке». Они были напечатаны изящным шрифтом на роскошной бумаге ин-кварто и украшены бантом. Обычно стихи мне присылают по почте в виде рулона перфоленты, так что получить столь красиво оформленную рукопись было, безусловно, приятно.

Сами стихи, впрочем, оказались отвратительными. Их было шесть: два сонета в духе Петрарки, одна ода и три вещицы подлиннее, написанные свободным стихом. Все они пугали и одновременно напускали тумана — как вещий бред безумной колдуньи. Их общий смысл вызывал странную тревогу, рожденную не столько содержанием, сколько явно ощутимым расстроенным рассудком автора. По-видимому, Аврора Дей полностью замкнулась в своем личном мирке, который воспринимала с абсолютной серьезностью. Я заключил, что передо мной просто богатая неврастеничка, без всякой меры потакающая собственным фантазиям.

Я просмотрел присланные листки, источавшие запах мускуса. Где она откопала этот забавный стиль, эту архаику? «Восстаньте, земные пророки, и к древним извечным следам обеты свои приносите…» В некоторых метафорах чувствовалось влияние Мильтона и Вергилия. Стихи напоминали чем-то гневные тирады прорицательницы из «Энеиды», которыми она выстреливала всякий раз, когда Эней пытался передохнуть.