Владимир Кузьменко - Гонки с дьяволом

Зал зашумел, посыпались предложения.

— Мы, — Наталья дала понять, что она сейчас говорит от имени правительства, — предлагаем считать наш строй демократическим по существу. Поэтому, назваться демократической республикой, видимо, будет правильно.

Поднялся Борис Иванович:

— Других предложений нет? Ставлю на голосование. Кто за? Против? Принято единогласно. Отныне мы уже не колония, а демократическая республика.

Наталья продолжала:

— Первый вопрос о власти. Предлагается избрать Президента республики на четыре года, и на этот же срок — Трибунат.

Возражений не было.

— Теперь, — Наталья бросила взгляд на меня, — теперь есть еще одно предложение. Каждый гражданин республики, — читала она, — имеет право в любое время покинуть ее всей семьей и со всем своим имуществом. Никто не должен чинить ему никаких препятствий.

Зал недоуменно затих, потом посыпались вопросы:

— Зачем покидать? Куда?

Наталья посмотрела на меня. Пришлось разъяснить. Дело в том, что этот законопроект вызвал поначалу сомнения и среди моих товарищей-помощников.

— Любая демократия, — обратился я к собранию, — подразумевает свободу передвижения. Эта свобода дает личности гарантию не только от тирании правительства, но и от тирании большинства. Если личность не ограждена от такой тирании, то ни о какой демократии не может быть и речи. Поэтому, несогласный с формой организации общества, с его законами и порядками, может беспрепятственно покинуть его.

— А как же армия? — послышался вопрос из зала.

— Служба в армии является долгом и привилегией граждан республики. Но, если гражданин республики считает, что республика ведет несправедливую, захватническую войну, он вправе отказаться от участия в ней и от гражданства тоже. Это должно быть предостережением будущим правительствам от различного рода авантюр.

— А если он просто трус?

— Тогда республика ничего не потеряет, лишившись такого гражданина.

— Не будет ли это подрывом всякой государственности? — спросил один из избранных Трибунов.

— Не будет, если считать, что государство существует для людей, а не люди для государства.

— А если, — продолжал Трибун, видимо еще не убежденный в правоте моего предложения, — если человек совершил преступление и, используя этот закон попытается уйти от наказания?

— Здесь я с вами согласен! Необходимо ввести поправку и после слов «…и всем своим имуществом…» добавить «если к моменту отказа от гражданства и жительства он не совершил никаких преступлений, караемых законами республики».

Трибун сел, удовлетворенно улыбаясь. Я тоже был рад. Наша демократия начинала действовать. Семнадцатилетний мальчишка внес существенную поправку в законопроект. Это было очень хорошо!

— Какие еще будут поправки? — обратился к залу Борис Иванович.

— А если семья не захочет уехать? — встрепенулась вдруг Светка. — Что тогда?

— В законе сказано: «каждый человек», следовательно, это распространяется на всех членов семьи, за исключением, конечно, несовершеннолетних.

В общем, законопроект прошел и стал отныне Законом. Пока у нас не было других предложений. Мы не хотели заниматься законотворчеством и ждали, когда сама жизнь подскажет нам, какие предложения и изменения в правила нашей жизни мы должны будем внести.

Я сел на место и уже хотел шепнуть Борису Ивановичу, чтобы он закрывал конференцию, как вдруг, неожиданно для меня, с места встал Алексей и попросил слова. Я вопросительно посмотрел на него: вроде бы обо всем договорились.

— Я вот что хочу! Нам надо четко очертить права главы правительства. Это необходимо, так как бывают случаи, когда глава правительства должен заранее знать свои полномочия. Я буду краток! Предложение такое: Президент имеет всю полноту исполнительной власти, является главнокомандующим армии и в законодательной сфере может приостановить на год принятие законопроекта.

Возражений не последовало и предложение было утверждено. Борис Иванович хотел закрыть конференцию, однако, на трибуне внезапно появилась Светка,

— Я тоже имею предложение! — заявила она, вытаскивая из кармана бумажку с текстом.

— По поручению моих избирательниц, — она поправилась, — избирателей (сзади кто-то из ребят фыркнул) предлагаю обсудить и принять следующий закон.

Я посмотрел в зал. Светкина «партия» заметно оживилась. Ребята же сидели с недоуменными лицами. По-видимому, то, что сейчас последует, обсуждалось в узком кругу Светкиных подруг, которые и протащили ее кандидатуру в Трибунат. Ну, посмотрим, что же она сейчас выдаст… И Светка «выдала»:

— Брак отменяется. Провозглашается свободная любовь. Дети этой любви считаются общими детьми и никто из мужчин не может на них претендовать. Отныне род ведется по материнской линии, — продолжала Светка. — Поскольку нас, то есть, женщин, здесь большинство, то будет справедливо, если брачные отношения будут носить характер матриархата!

Зал взорвался. Возмущенные крики смешались возгласами одобрения и аплодисментами. Я заметил, что Светку, в основном, поддерживают ее подруги по бывшему стационару. Новоприбывшие женщины, видимо, не были посвящены в «заговор» и поэтому сейчас оживленно между собою переговаривались. Ребята топали ногами, улюлюкали, смеялись и кричали Светке, видимо, что-то не совсем безобидное. Больше всего возмущались замужние и, особенно, Клава — жена нашего шофера. Ее я прекрасно понимал. Светка давно подбиралась к Васе и, кажется, не совсем безуспешно.

— Садитесь! Я лишаю вас слова! — раздался возмущенный крик Бориса Ивановича.

— Так вот она какая, ваша демократия! — окрысилась Светка. — Если вы даже мне, Трибуну, не даете возможности высказаться.

— При чем здесь демократия?! — по слогам произнес Борис Иванович. — То, что вы предлагаете, носит другое название, — он задыхался от возмущения, — это самый настоящий разврат!

Но Светку не так-то легко было сбить с толку. Она уничтожающе смерила нашего председателя с головы до ног:

— Вот как? Разврат? Скажите пожалуйста! Вы просто не знаете истории. Матриархат существовал около двухсот тысяч лет, значительно дольше чем ваш патриархат. И, если он существовал так долго, то значит тому были основания! Не так ли? — она обратилась к залу, вернее, к своим сторонницам.

— Говори, Светка! Говори! — послышались ободряющие голоса наших феминисток.

— Так вот! — продолжала ободренная ими Светка. — При матриархате не существовал брак и род велся по женской линии. Мария Федоровна! — обратилась она к сидящей в первом ряду учительнице истории, — подтвердите, пожалуйста!