U.Ly - По ту сторону Стикса

– Чтобы я тебя с залитыми глазами здесь больше не видел. Керберу так и передай.

Немец икнул, опустил глаза на "змею". Затем развернулся и вышел.

– На кой нам все это надо? – Го ожесточенно растирал мышцу на ноге, которая после очередного прыжка закатила продолжительную истерику. – На фига они с нами корячатся? Дали бы по финке! Кто через год в этом дерьме выжил – тому почет и уважуха.

"Р" остервенело катилась по стенам склада. Кроме нас внутри никого не было – можно было не особо следить за своими словами. Спарта вышел. Гудвин и Кобальт не появлялись с самого утра.

– Есть такие, которых и с финками выпускают. Нам, считай, повезло, – ответил Фрэй на вопрос, не требующий ответа.

Го посмотрел на друга зло. Его взгляд ясно говорил, благодаря кому "повезло".

– Акробат хренов, – неизвестно в чей адрес предназначалась эта фраза. – Можно подумать, мы в цирке выступать собираемся.

Понятно, все же в сторону Спарты.

Тренер, будто услышав, тут же заглянул на склад:

– Эй, клоуны, марш на крышу! Кто последний заберется – с того сотня приседаний!

Солнце уже садилось, но крыша была все еще раскалена. Не знаю, как поднялся сюда Спарта, по крайней мере, точно не с нами по единственной железной лестнице. Он указал на невысокое здание в отдалении, на котором пучила свои крылья какая-то антенна:

– За сколько туда доберетесь? – вопрос главным образом предназначался Го.

Байкер наморщил лоб:

– Минут за пятнадцать. Пока еще отсюда спустишься.

Тренер кивнул с совершенно спокойным видом... затем разбежался и ухнул с крыши вниз. У меня внутри что-то замерло. И только потом я понял, что это были не переживания за Спарту, а эмоции самого Спарты. Ощущение полета, пустого пространства под собой и потом жесткий толчок приземления. Если оно, конечно, будет это приземление, если правильно рассчитал силы и долетишь до следующей крыши.

Он угадал до сантиметра: попал на самый край, для амортизации удара и удержания равновесия перекувырнулся через голову и побежал дальше, не желая терять ни разгона, ни запала. По пути перемахнул через две трубы, сиганул на следующее здание, как нечего делать – здесь расстояние поменьше и уровень один. Скорость все выше – до пожарной лестницы следующей постройки можно и не дотянуться, если не набрать достаточный разгон. Прыжок – под руками ржавое железо. Мелкими шагами вверх. Слишком медленно – нужно помочь мышцами рук. Край лестницы не достает до крыши – строители-ублюдки. Толчок – зацепился кончиками пальцев за крышу – этого достаточно, чтобы мышцы, словно стальной механизм, согнулись и вытянули наверх все тело. Опять можно разбежаться. Крыша проржавела, кое-где и вовсе дыры. Перескакивать, перелетать. Прыжок с кромки. Под ногами хрустит и осыпается черепица. Съехать вниз по водосточной трубе. Аккуратно, чтобы не порезаться о желоб. Последний прыжок, несколько шагов и надо головой растопырила крылья антенна, которая еще три минуты назад казалась так далеко.

– Ни хрена себе скачет! – присвистнул рядом Го, и я внезапно очнулся. Понял, что все мышцы тела скрутило в одном слаженном напряжении, будто это я только что преодолел всю дистанцию по крышам.

Рядом с антенной маленькая фигурка Спарты помахала нам рукой.

– А все таки на х...я сдалась нам эта байда? – пожал плечами байкер.

То лето выдалось необыкновенно жарким: асфальт буквально плавился под ногами, Стикс обмелел настолько, что с дамбы можно было рассмотреть илистое дно, застеленное тоннами мусора. Запах разложения в зависимости от ветра то накрывал резервацию, то протягивал свои щупальца в сторону города, но бывали и штилевые дни, когда страдали обе стороны.

Рано утром Спарта собрал нас перед странного вида зданием: оно было железным, ржавого цвета, с редкими и узкими оконцами под крышей на втором этаже. Напоминало гараж, если только бывают такие высокие машины, что под них необходимо двухэтажное помещение.

Спарта был полон решимости, но где-то в эмоциях отчетливо читалось, что идея была не его, а Кобальта – и это вызывает сверлящую неприязнь. Массивным ключом тренер открыл проржавевший замок и пропустил нас в узкую дверь. Внутри было жарко и душно настолько, что с висков тут же покатились капли пота, Жаба стал пунцовым, Го уселся на пол, скрестив ноги – видимо в надежде, что внизу холоднее. Это железное здание даже не успевало остыть за ночь. Что за тренировки могут здесь проводиться?

Я случайно поймал взгляд Спарты и понял, что никаких тренировок здесь и не будет. Чисто рефлекторно попятился к выходу, но дорогу мне преградил неизвестно откуда взявшийся Канцлер. Толстяк не входил в помещение, стоя в дверях – явно на тот случай, если кто-нибудь из нас задумает сбежать, так и не дождавшись "главного действия".

– Инк, если ты действительно хочешь выбраться отсюда, то у тебя будет такая возможность. – Спарта сграбастал меня за шиворот и силком оттащил от двери. – Что, жарко, детишки? А станет еще жарче. В полдень это место превращается в духовку, здесь даже можно зажарить омлет. Если не хотите участи омлета, то продемонстрируйте, на что способны, и выберитесь из этой адской жопы. Чао.

Он развернулся и вышел наружу. Взвизгнула дверь, скрежетнул ключ в замке.

– Держи, покарауль их тут пока, – сказал Спарта.

Ключ явно перешел в ведение Канцлера.

Го немного запоздало кинулся к двери, забарабанил кулаками по железяке, обдавая гулом все помещение:

– Эй, выпустите нас, живодеры проклятые!! Спарта, сука, открой дверь!

Но в ответ раздался голос Канцлера, у которого были свои счеты с байкером:

– Что, не нравится банька, звереныш? А ты подольше погрейся – авось, понравится.

Издевательский ржач толстяка окончательны вывел Го из себя, и парень начал биться всем телом о дверь, как будто у него была хоть единственная возможность снести с петель эту махину.

– Прекрати! Хватит! – Фрэй попытался оттащить его. – Все равно он нас не выпустит! Только зря потратишь силы.

Го замер, тяжело дыша – пот уже лил с него градом, оставляя темные пятна на майке. Но понадобилась целая минута, прежде чем взгляд его прояснился. Зрачки приняли обычную форму, оглядели нас, а потом поднялись вверх. Мы все дружно тоже подняли глаза.

Здание было пустым. Никаких перекрытий, никаких балок. Только кое-где на стенах были едва заметные выступы, намекавшие на то, что когда-то пространство все же было разделено. Первый этаж глух – ни одного оконца. Бойницы под потолком вырезаны скорее для света – пролезть через них нечего даже и думать, какими бы худыми мы не были. Единственным путем к спасению оставался квадратный люк в крыше, призывно открывший свою пасть.