Мордукай Рошвальд - Седьмой уровень, или Дневник последнего жителя Земли

С сегодняшнего дня я снова стал слушать музыку, но понемногу, наши магнитофонные записи я уже знаю назубок.

Возникает какое-то особое чувство при мысли, что тебе столько известно о других уровнях, в то время как там, наверху, люди ничего не знают о жизни — если это можно назвать жизнью, — которая их ожидает. Ощущаешь себя неким высшим существом, оторванным от людей и все же знающим, что будет с ними.

Если Бог существует, в небе или в центре вселенной, он должен испытывать нечто подобное. Уединившись, он следит за движением рока, который вот-вот обрушится на человеческий муравейник, следит с интересом, ожидая, что случится именно то, что известно только ему.

Может быть, порой он даже завидует им. Там муравьями снуют люди, радуются, что они вместе, думают, анализируют, спорят, верят или отвергают. А он здесь — один, мудрый, всемогущий, но — один.

Возможно, он был бы непрочь поменяться с ними местами, побыть хотя бы раз обыкновенным смертным, чтобы вырваться из неподвижности и уединения. Может, именно по этой причине боги античности, например, иногда спускались с Олимпа, чтобы затесаться среди людей. Боги изнемогали от одиночества.

27 мая.

Сегодня на меня опять нашло.

День проходил как обычно, без особых событий. И вот где-то между 17 и 18 часами перед моими глазами вдруг возникли зеленые поля на окраине моего родного города. Я отдавал себе отчет в том, что это плод воображения, однако картина, ясная и четкая, продолжала стоять передо мной.

Не могу этого объяснить, хотя догадываюсь, в чем дело. За обедом рядом со мной сидела медсестра, которой, наверное, удалось пронести сюда флакончик духов. От нее пахло фиалками — легкий и приятный запах. Думаю, я быстро забыл об этом, но в подсознании память о запахе сохранилась и вызвала к жизни зрительный образ.

Зелень травы на этой картине была разных оттенков: от темно-зеленого до бледно-зеленоватого. Были там деревья, холмы, и я ощутил дуновение легкого вечернего ветерка. Были там и люди, и я слышал щебет птиц. Мною овладел глубокий покой, я радовался тому, что могу просто жить. И не хотелось ничего другого, кроме как жить — ни надеяться, ни бороться. Хотелось просто вдыхать влажный запах земли, растущей травы и смотреть, как живут люди.

Нет, описать это мне не под силу. Тут нужен поэт. Я не поэт, и в этих подземных тайниках не стану им никогда. Но сегодня я понял, что может испытывать поэт. Мое видение было настолько сильным, что я потерял представление о времени и месте. Не могу сказать, сколько это длилось — мгновение или больше, — ибо я пребывал вне реальности.

Затем картина исчезла, но осталась тоска по зеленой лужайке и ушедшим временам. Жестокой пронизывающей болью отозвалась она в моем сердце, тоска росла во мне, заполняя все клетки, и мне хотелось кричать и биться головой об эти белые гладкие стены

Но я не сделал этого. Душевная боль утихла, ей на смену пришло отчаяние, такое же невыносимо черное, каким невыносимо нежным было дуновение весеннего ветерка. Нет, чтобы почувствовать это, необязательно быть поэтом.

28 мая.

П сказала, что давно ждала этого, давно предупреждала меня. Теперь, считает она, уже поздно.

Все здесь меня так угнетает, что я ничего не желаю, кроме как подняться наверх. Хоть сейчас я готов поменяться местами с кем угодно с первого уровня. Мне наплевать, если я вообще не получу никакого жетона. Я согласен, чтобы мне дали пожить там, на поверхности, всего один день, я бы прожил его, и потом мне оставалось бы лишь умереть. Если бы мне позволили. Если.

Ведь бабочки тоже живут один день. Но живут. Не в пещерах, а под солнцем. На ветках. Свободные. Где хотят.

Нет смысла оплакивать свою судьбу, но что еще остается? И как я живу? Прозябаю. Ем, встречаюсь с П, болтаю с Икс-107, сплю. Вот и весь круг моих занятий. Нет, ещё я могу нажать кнопки, если получу соответствующую команду. Если мне прикажут. Это, конечно, настоящая работа. Но разве этого достаточно?

Нет, этого мало. Зачем нам устроили такую легкую жизнь? Только знай нажимай кнопки. И все. Пустяки.

Ну, а после? Что прикажете делать после того, как я нажму кнопки? Что мне остается делать после того, как я исполню свой долг? Будет ли для меня еще какое-либо поручение? Может, я буду Богом, каким был он перед сотворением мира? Пребуду — один в огромной и пустой вселенной? Как жестоки люди, зачем они создали себе Бога, обреченного жить наедине с вечностью? Зачем они приговорили Бога, зачем приговорили меня к вечному одиночеству?

30 мая.

П изо всех сил пытается помочь мне. Она очень обеспокоена. Даже советует возобновить беседы с Р-747 и вместе с ней сочинять новые сказки, если это доставит мне удовольствие и поможет отвлечься.

К несчастью, мифы меня больше не занимают. К чему все это? И потом, разве боги выдумывают мифологию вместо смертных? Пусть этим займутся будущие поколения, мне же абсолютно безразлично, что и как они будут думать.

Икс-107 тоже никак не удается завязать со мной дружеский разговор. Меня ничего не интересует, во всяком случае, здесь, внизу.

31 мая.

П на грани отчаяния. Стало быть, очень привязалась ко мне. Значит, и у нее общительная натура. Она всячески старается помочь мне выкарабкаться из всего этого.

Допустим, я хорошо ее понимаю, но почему я должен стараться помогать ей, чтобы она помогла мне?

Может, то, что я испытываю сейчас, и есть настоящая независимость? Здесь мне ничего ни от кого не надо. По-моему, на седьмом уровне я самое независимое существо. Как Бог!

А может, я и есмь Бог или вот-вот стану им. И тогда Р-747 придумает обо мне миф — о Боге, который нажимал кнопки. Ха-ха! Икс-127, Бог-пусковик!

Нет, я еще не нажимал кнопок. Тем не менее, отныне я независим как Бог. Хотя и не так счастлив. Я завидую даже бабочке, умирающей в тот же день, когда и родится. А, собственно говоря, почему это боги должны быть счастливы?

Я Бог. И Бог хочет заключить договор с мотыльками. Он хочет стать мотыльком на один день, но не здесь, в пещере, а там, наверху. Взамен он предлагает мотыльку вечную жизнь здесь, внизу. Ну что, мотылек, договорились? Ты заполучишь вечность в обмен на один день среди цветов и лужаек!

Нет, мотылек не согласен. Что он там еще сказал?

Сказал, что ни за что не поменяет. Не отдаст день счастья за вечность несчастья. Проклятый мотылек! Какая дерзость и бесстыдство — отвергнуть дар Бога! Ты оскорбил Бога. Ты разгневал его.

И я проклинаю тебя, бесстыдный мотылек. Будь ты проклят до конца своих дней.

Но тот не молчит. Говорит что-то. У тебя еще хватает наглости? О чем он?