Гордон Хафтон - Подручный смерти

– А какой он? – прервал я его.

– Кто?

– Наш клиент.

Смерть задумался.

– Низенький, лысый, в очках…

– Нет, я хотел спросить – что он за человек?

– Мне известно лишь то, что я утром прочел в его Жизненном Досье. Ему сорок девять лет. И он владелец похоронного бюро.

– И больше ничего?

– Ничего существенного. Мрачный тип, живет один, настоящий затворник. В день выкуривает по три пачки сигарет. В общем, неважный собеседник. А еще он буквально притягивает к себе неприятности – и потому мы здесь.

– А что за неприятности?

– Да самые разные… Десятки, может сотни. – Он надул щеки. – Ну вот, допустим, он носит очки, потому что в детстве болел трахомой. В нашем климате это редчайшее заболевание, но он сумел его подхватить. Очень не повезло. Между тремя и пятнадцатью он разбивал голову раз девять. Будто сглазили. Трижды ломал левую руку, один раз правую и по два раза обе ноги. Его сбивали машины шестью способами. Последние сорок лет он каждую зиму по три раза болеет простудой. И это еще не все. За один вечер в него дважды ударила молния, а когда его везли в больницу, карету «Скорой помощи» сбил грузовик. Вчера утром, когда он принимал ванну, его едва не убило током. Когда он впервые встал на коньки, то сломал себе нос. Младенцем его уронили, и он ударился головой. – Смерть тяжело вздохнул. – Список можно продолжать и продолжать.

Я выглянул из окна. По дорожке к дому не спеша приближался маленький лысый человек в траурном костюме, в руках он нес два пакета с едой. Он перекатывался по тротуару, словно большое печальное надгробие.

– Это он?

Смерть выглянул в окно и кивнул.

– Надо ведь спрятаться?

Он покачал головой.

– Этот человек близорук. По словам Шефа, если мы будем стоять в этом углу кухни, он нас едва ли заметит. Увидим, насколько это правда.

За несколько минут до прибытия клиента Смерть сообщил, что больше всего на свете этого человека заботил вопрос, праведную или грешную жизнь он вел до этого момента. В частности, о его праведности говорили только три конкретных факта.

Он подвергался спорадическим приступам расположения к незнакомым людям. Нередко эти чувства оборачивались разочарованием и обидой, но чаще наполняли его сердце радостью жизни.

В профессиональном плане его жизнь определенно состоялась. Он с торжественной серьезностью относился к процедуре похоронного ритуала, и родственники покойных очень ценили его заботу и внимание.

Будучи взрослым, он никого не убил.

В противовес этому он выдвигал пять причин, на основании которых считал себя настоящим злодеем.

В детстве он отрывал лапки у лягушек, крылья у мух, головы у муравьев, плавники у рыб, а также хвосты у тритонов, песчанок, головастиков, котов и кроликов.

Он пил, курил, увлекался азартными играми и чревоугодничал.

Он употреблял «слово на букву "х"» (так он его сам называл) в качестве оружия ограниченного действия против следующих лиц: отца и матери, теток и дядьев, двоих приятелей, домовладельца, чиновников, прохожих, священников, разносчиков товаров, бродяг, фермеров, банкиров, адвокатов и практически всех, кого показывали по телевизору. А также он однажды грубо оскорбил камень, о который споткнулся во время прогулки с дамой своего сердца.

Он был неописуемо жаден. Всего раз угостил сослуживцев выпивкой, да и то по недоразумению. Обычно досиживал в машине время, оставшееся по парковочному талону. Никогда никому не подавал милостыню. А если и переставал потворствовать своей слабости, то уступал из кассы не более десяти фунтов.

Он часто лгал и далеко не во благо.

– И вот такого незначительного перевеса, как три к пяти, в его личном противоборстве добра и зла, – продолжил Смерть, – оказалось достаточно, чтобы он убедил себя: он второй грешник после Сатаны. И поэтому свои неудачи он воспринимает как воздаяние за грехи.

Наш клиент медленно шел к входной двери. При попытке осторожно обойти масляное пятно он натолкнулся на бочку с водой. Дождь уже давно перестал, но его костюм блестел от воды, влага испарялась, а на стеклах очков застыли капли. Он опустил пакеты с едой на землю и полез в карман за ключами. Нашел ключ от входной двери, но пока подносил его к замку, выронил всю связку. Ключи приземлились в дюйме от дренажной канавы. Попытавшись их поднять, он только ближе придвинул их к решетке. Когда до него дошло, что грядет беда, он осторожно вызволил ключи из опасности, аккуратно открыл дверь и споткнулся о порог.

– Могу назвать еще ряд коэффициентов, которые могут тебе показаться любопытными, – продолжил Смерть. – К примеру, соотношение мертвых и живых приблизительно равно 1:1. Соотношение тех, у кого ключи падают в водосток при попытке их поднять, и тех, у кого они не падают, составляет 1:343. Соотношение клиентов, умерших в результате невероятной цепочки несчастных случаев, и тех, кто умер своей смертью, – 1:2401.

А соотношение историй, написанных живыми, и тех, что вышли из-под пера не-мертвых, составляет примерно 10 000 000:1. Однако у этой повести есть неоспоримое преимущество перед соперницами.

Она правдива.

Он был ходячим несчастным случаем.

Он запнулся на пороге и ввалился на кухню. Потеряв равновесие под тяжестью покупок, едва избежал столкновения с выдвинутым ящиком буфета, но ему удалось взмахнуть пакетами и шлепнуть их на кухонный стол. Бормоча себе под нос, он оторвал от рулона бумажное полотенце и протер очки. Когда он водружал их на нос, дужка выскользнула, и очки упали, при этом разбилась левая линза.

– Едрена в жопу матерь.

Не сдаваясь, он вытащил из шкафа под раковиной сковородку, плеснул в нее масла и включил газ, который стал выходить, пока он искал спички. Я слышал легкое шипение и сладковатый запах. Он перерыл три ящика, залез в комод, заглянул под газету, почесал подбородок, проверил карманы пиджака. А газ все выходил. Он осмотрел хлебницу, прошелся взглядом по полкам, пошарил за посудомоечной машиной, надул щеки, залез в цветочный горшок. А газ все выходил. Он обследовал полку с цветами, изучил сушку, прохлопал карманы брюк, постучал по зубам, заглянул в микроволновку. А газ все выходил.

Он выключил конфорку.

Внезапное воспоминание озарило его лицо. Он потянулся к ближнему пакету и вытащил коробок «Суон Веста». Чиркнул спичкой, поднес к конфорке, снова включил газ – и тот полыхнул кольцом холодного голубого пламени. Масло стало нагреваться. Он достал из другой сумки длинную связку сосисок, положил ее на стол, подхватил первый пакет и понес к холодильнику.

На подступе к агрегату он зацепил пакет за открытый ящик. Пытаясь его высвободить, прорвал дыру и в сердцах дернул сильнее. Ручка оторвалась.