В. Галечьян - Четвертый Рим

— Ты, стало быть, предлагаешь, — задумчиво произнес Илия, — эти самые конверты похитить и продать врагам веры, царя и отечества?

— Да, — сказал Петя просто. — Только если ты донесешь, я от всего откажусь.

— Дурак, — ответил Илия. — Нужен ты мне сто лет… Я только думаю, а что, если в конвертах все пустое. Нам за твои голубые глаза платить не будут. Тем более за близорукие.

— Я логически рассуждаю, — вдруг сказал, к общему удивлению, Василий, которому подобные посылки были до сих пор чужды.

«Вот чего валюта с людьми делает», — уважительно подумал Илия, а Петя неуважительно сказал:

— Дожили!

Однако, не обращая внимание на реплику, Василий рассудил:

— Конверты приносят отцу Авакуму, чтоб он их читал. Ну как почтальона для дальнейших рассылок его же используют, ежу понятно.

По подземелью что-то прошуршало, и трусливый мальчик Петя громко сказал: «Ой!»

— Значит, Авка знает полностью содержимое конвертов. Может, его и похитим, — открыл приятелям свой гениальный план Василий. — Во всяком случае, дело верняк. Похитим и будем продавать, кто больше даст. А заодно и конверты в придачу. Если они, конечно, будут.

— В столе у него старые есть, — задумчиво отозвался рассудительный Илия. — А как мы его будем из кабинета забирать?

— Все уже продумано, — важно сказал Петя, перехватывая инициативу. — Мы его будем брать из спальни. Ночью. Под снотворным. Снотворное есть у моей матери. Она его в малых дозах каждый вечер принимает. По одной таблетке.

— Только где его держать? — спросил Василий задумчиво. — Его же кормить надо. Чтобы он мог на вопросы отвечать.

— Вот здесь! — Петя театрально развел руками. — Чем наш подвал хуже тюрьмы замка Иф, где сидел граф Монте-Кристо?

— Да тем, что тут выход не запирается, дубина ты стоеросовая. — Илюша топнул в сердцах босой ножкой об земляной пол подвала.

— Сюда же не ходит никто, — сказал Василий радостно.

— Мы лампочки разобьем. И пусть сидит, пока его татары не купят.

— Я все-таки склоняюсь к мысли, что продавать священника мусульманам безнравственно, — подумал вслух Илия. Его худенькое лицо пылало от возбуждения. — И не потому, — прибавил он, явно передразнивая самого отца Авакума, — не потому я против, что Татары его, если он будет молчать, живьем на кол натянут, это еще не беда, а именно потому, что, кажется мне, не выдержит бедный Авка пыток и примет мусульманство. Тем самым он наш замечательный интернат опозорит и запросто погубит свою бессмертную душу.

Я предлагаю продать его римлянам. Тем более что это можно сделать, так сказать, на корню. Вон у Васьки там брательник учится. Пусть с ним переговорит, нужны ли им православные военные тайны и сколько дадут, но не меньше тысячи, — решительно добавил он. — Крым — страна богатая, там с центами делать нечего.

— Брат ко мне сегодня обещался, — весело крикнул Василий. — Наверно, уже едет.

— Ура, — закричали все и, взявшись за руки, заплясали, отбивая босыми ногами чечетку на скользком полу.

Только они отвеселились и решили уходить, чтобы заняться уже детальной разработкой счастливо найденного плана, как далеко, еще в первом коридоре, прикрытом от них дверью, раздался какой-то шум и зазвучали слабые голоса.

Место встречи заговорщиков было прежде котельной и имело массу темных закоулков и клетушек, где можно было спрятаться. Только дети успели залезть за разбитый фундамент котла и прилегли за ним, как слабый свет скользнул в чрево подвала.

Ничего не видя, Василий тем не менее отчетливо слышал голоса двух мужчин, звучащие совсем рядом с противоположной стороны прохудившегося котла, причем один из голосов показался ему знакомым.

— Воспитанники здесь не шастают? — требовательно спросил знакомый ему голос, и запах сигареты щекотнул нос Василия.

— Практически нет, только вы учтите, что мы дверь поменяем на сейфовую, завезем с понтом какое-либо оборудование, будто хотим котел чинить, и все запрем. Кто надо, тот будет в курсе, а простым учителям и школьникам в подвал шнырять запретим. Да и через стальную дверь не слишком пошастаешь.

— Звучит реально, — одобрил сказанное знакомый Василию голос. — Только смотри, чтобы проколов не было. Ты за склад головой отвечаешь. Я бы тебе порекомендовал подобрать отдельную каморку и ее еще отделить от основного помещения. Ей-богу, спать легче будешь.

— Поместим все? — с сомнением произнес второй голос.

— Мы у тебя гаубицы и бронетранспортеры размещать не будем. Двадцать деревянных ящиков, максимум двадцать пять. Стандартного размера гробов. Два метра на один. Так что хватит тебе места.

— Я что еще хотел спросить. Очень меня смущает отсутствие оперативной связи. Я же не могу сидеть на телефоне день и ночь. И официальная служба, я все-таки вахтер интерната, и разные… делишки. Дали бы связь.

— Это, голубчик, не твоя забота. Получишь телефончик в нужное время. Пока ситуация до конца не вызрела. И груз может лежать хоть до четвертой мировой.

— Вроде еще и третьей не было. А вы уже о четвертой, — поинтересовался вахтер.

— Может быть, для остального мира и не было, — буркнул его собеседник, — но мы, Россия, удивительная страна, у нас все случается раньше других или, наоборот, значительно позже. Остальной мир живет после второй мировой, а мы уже двадцать с лишним лет, как воюем всем миром. Твоя задача — оборудовать помещение и никакой инициативы не проявлять. Вообще-то лучше тебе больше дома сидеть. Окромя, конечно, ночных твоих вахтерств. Тебе, наверное, на жизнь не хватает.

— Кому нынче хватает, — уклончиво отвечал вахтер. — Изволите видеть, я не жалуюсь.

— От того, что ты не жалуешься, мне не легче. Ты лучше жалуйся, но не скрытничай. На вот тебе на первое время.

Послышался шелест пересчитываемых бумажек.

— Каждый месяц будешь такую сумму получать, но старайся больше быть дома.

— Благодетель! — восхищенно воскликнул вахтер. Свет давно уже погас, смолкли шаги за ушедшими, а мальчики все еще сидели в своем укрытии. Лишь убедившись, что кругом все тихо, они перебрались к проходу, но выйти из подвала не решались.

Наконец храбрый от недостатка воображения Василий приоткрыл дверь, просунул в нее голову и огляделся. Все было тихо в большом интернатовском саду, только день уже начинал клониться к закату и засерело на востоке. Перекрестившись, Василий выскользнул во двор. Петя и Илия не спешили следовать за ним.

— Не нравится мне эта история, — после некоторого раздумья начал Петя. — Никак они хотят устроить в интернате склад оружия.