Евгений Соломенко - Ваш номер — тринадцатый
Фабиан поднялся из-за стола:
— Пожалуй, на сегодня хватит. Скажем спасибо сей славной ресторации и пойдемте, я вас подброшу до ваших апартаментов.
И ухмыльнулся напоследок:
— Побегунчики бегут, покатунчики катят, рогатиков везут хохлатиков колоть!
Глава тринадцатая
Битва нерожденных кораблей
Войдя в квартиру, Зорин прямым ходом проковылял к домашнему бару, выгреб все его содержимое, без разбору…
Досье
В Первый отдел
Ленинградского ордена В. И. Ленина
Кораблестроительного института.
Заявление
Как комсомолец и будущий советский специалист-кораблестроитель считаю своим гражданским долгом оповестить вас о том, что студент 5-го курса дневного отделения судостроительного факультета Анисимов Игорь Иванович враждебно относится к нашей советской действительности, к существующему общественно-политическому строю и к стратегическому курсу, проводимому Коммунистической партией Советского Союза во главе с ее ленинским Политбюро. Более того, Анисимов И. И. на протяжении уже ряда лет активно занимается едва прикрытой антисоветской пропагандой, умело используя для этого концерты и конкурсы самодеятельной песни.
Полагаю, не требует комментариев нижеследующий пассаж:
В завтра мы с тобой шагаем дружно —
Даже если это нам не нужно.
Левой-правой! Левой-правой! Ать, два, три!
Или таким вот образом злобствующий очернитель и клеветник рисует наш советский образ жизни:
Полжизни мы пишем анкеты,
Полжизни мусолим газеты,
И кажется нам: это — жизнь!
А вот как этот затаившийся враг определяет мощное поступательное движение советского народа к коммунистическим высотам, намеченным Центральным Комитетом КПСС и товарищем Леонидом Ильичом Брежневым лично:
Мы летим в пустоту,
Мы плывем к миражам.
Я не верю тебе, Капитан!
Нетрудно догадаться, с чьего голоса поет этот окопавшийся идеологический растлитель. Трудно понять другое: почему воинствующий антикоммунист и антисоветчик до сих пор благополучно пребывает в комсомоле? Почему Родина, которую он так цинично оплевывает со сцены, столь безмерно великодушна, что пестует этого отщепенца, дает ему высшее техническое образование и вот уже почти пять лет выплачивает ему повышенную (Ленинскую!!!) стипендию?
Нельзя допустить, чтобы этот убежденный враг получил диплом советского инженера-судостроителя и приступил к работе по специальности (между прочим — в отраслях, определяющих обороноспособность нашей державы и всего социалистического лагеря!). Страшно подумать, какой вред стратегическим интересам нашей Родины может нанести этот идейный власовец, достойный представитель «пятой колонны»!
Подписи не ставлю — дабы мой искренний патриотический порыв не был превратно истолкован как попытка, демонстрируя свою коммунистическую убежденность, преследовать собственные карьерные, «шкурные» интересы. Комсомолец и советский студент, которому небезразличны судьбы нашей социалистической Родины.
Назавтра он подкинул письмецо под нужную дверь…
…Уже впадая в забытье, господин главный редактор успел подумать последнее: «А Фабиан и впрямь — большой молодец! Если он — сатанист, то и я не отказался бы стать таким же! Завтра же надо позвонить ему, встретиться…»
Досье
Объявление
Социопсихологический и гуманитарно-лингвистический университет объявляет набор абитуриентов на факультет самоубийц в платные группы (обучение вечернее очное). Сдавшим приемные экзамены гарантируется подготовка по новейшим зарубежным методикам. По окончании курса обучения выдаются дипломы установленного международного образца.
Глава четырнадцатая
Не мочитесь в амфору, господа!
Царское Село сгорало в осеннем пожаре. Тихие дворники элегично шуршали метлами, сметая с дорожек желтые, бордовые, фиолетовые листья. Тут и там светились рыжие холмики палой листвы — холодные костры сентября.
Впрочем, справедливо ли этих молчаливых рыцарей метлы называть прозаическим именем — дворники? Нет, нет и нет! Это — служители! Служители багряных аллей, осени и Пушкина. Не города Пушкина, административной единицы Петербурга, а того кучерявого лицеиста, что носился дьяволенком по этим самым дорожкам или, забившись в беседку над прудом, выплескивал из себя первые поэтические строки…
Такие вот мысли навевала на Зорина эта их с Анабеллой вылазка в золотую осень бывшего Царского Села.
Добредя до конца очередной аллеи, они свернули на боковую дорожку. И тут все оборвалось. Очарование дивного вечера сдуло, как ветром. Потому что в этом удаленном уголке вершилось действо совсем иного рода.
Посреди дорожки на небольшом каменном возвышении застыла античная ваза, вытесанная из красного карельского гранита. А рядом с ней на постамент взгромоздился красномордый детина. Под одобрительные реплики приятелей он картинно расстегнул ширинку и принялся справлять нужду в узкое горлышко благородной греческой амфоры.
Появление нежданных свидетелей только раззадорило «писающего мальчика». Он огладил Анабеллу сальным взглядом и продолжил свое священнодействие, ухмыляясь ей в лицо.
Анабелла остановилась в двух шагах от резвящейся кампании и громко, отчетливо произнесла:
— А я думала, в этот парк не пускают свиней!
В аллее сделалось тихо. Детина грузно соскочил с пьедестала и, на ходу застегивая брюки, направился к ней:
— А ну, сучка, повтори! Что ты там вякнула?
Его джинсовая куртка лопалась под напором накачанной в спортзалах плоти. Ленивым жестом он протянул к Анабелле растопыренную розовую пятерню. Но тут выскочил вперед Зорин и что есть силы врезал в лоснящуюся ряху.
Джинсовый едва покачнулся и перевел сумрачный взор на раздухарившегося плюгавца. Остальные «шкафы» молча обступали их со всех сторон.
Суетясь и нервничая, Зорин снова подпрыгнул к главному герою, но через пару секунд обнаружил себя сидящим на собственном заду посреди дорожки. Голова гудела, как Царь-колокол.
Между тем недобро молчащий круг все тесней смыкался вокруг Анабеллы.
Кровь отлила от ее лица, и на неестественно белом лице черным пламенем полыхали глаза. В какой-то момент они вспыхнули совсем пронзительно, сфокусировались на джинсовом детине — и тот внезапно остановился в начатом было движении. Его физиономия, только что напоминавшая красный свиной окорок, вдруг посерела, скукожилась, перекосилась на сторону. Детина закатил глаза и, охнув, осел наземь.