Николай Полунин - Край, где кончается радуга
– Значит, так и скажи им, понял? Не резон им, понял не резон! – взвизгивая на окончаниях, сказал Гата. Серый махнул дулом. Оно у него ходило ходуном, и Вест, пока шел, видел перед собой только один качающийся пламегаситель, будто им размахивали перед самым его носом. Он шел черный от земли и сажи, которая, оказывается, покрывала здесь всю почву, и камни и комья выворачивались из-под ног, и дважды он падал.
А навстречу, к несказанному его удивлению, выбежал не кто-нибудь, а Наум, приобнял, и то ли прикрывая, то ли сам прячась, быстро, быстро потащил выше, за кромку Карьера. Они бежали, потом пошли, а потом, когда в Карьере снова раздались очереди, Вест, бормочущий и дрожащий, вдруг вырвался, побежал обратно, но Ткач успел подставить ногу и навалился, и держал, как Серый, пока Вест бился и рвал пальцами сухую землю.
Вода в воронке доходила до середины груди, и раз поскользнувшись, Вест со всплесками нырнул с макушкой. Хорошо еще, двигатель транспортера, стоящего наверху над их головами, чихал вхолостую и заглушал все. Поэтому они могли тихонько разговаривать.
– Сейчас уберутся, – сказал Ткач, когда Вест вынырнул и прижался обратно к стенке в тени, – не поезд же они пригнали. Ткач закряхтел чуть слышно, – спасибо скажи, что не нарвались морда к морде, вот было бы…
– И откуда ты, – сказал Вест раздраженно, – и откуда ты умный такой взялся.
– Не орал бы ты, – попросил Ткач. – Для этих дел у Фарфора народ подобран мрачный, шлепнут сперва, потом подумают. Не Лакки Проказник, которого он за тобой в Квартал засылал…
Они замолчали. Ткачу стоять было удобнее, а Вест, чтобы над водой оставалось только лицо, подгибал колени и все время скользил ногами по топкому дну. Один ботинок он уже потерял.
От Карьера они шли через какие-то заросли, завалы, заборы, кусты, буреломы и свалки, а вдалеке не переставали стучать выстрелы и очереди. Вест был угрюмый и все больше помалкивал. Ткач тоже помалкивал, но это у него получалось веселее. Наконец Вест спросил, почему же все-таки добивают Гату, ведь тот его, Веста, выдал, как было приказано. Ткач хихикнул и сказал: да какого Гату, это он Пузыря подставил, он всю дорогу по нескольку штук подставленных держит. Гату, может, и вообще бы не потревожили, надо же кем-то народ пугать. А Пузырь свой шанс ловил, да не выгорело. Приспичило, видно, сиреневым, добавил Ткач. Они миновали одинокую обгорелую стену с двумя оконными проемами. У вас тут что, война была? – сказал Вест. Навроде того. Вот они забыть и не могут. Развлекаются. Ткач выругался. Все развлекаемся одинаково – мы, они. Все у нас, милок, похожее. Та сторона, эта, все! – весело-злой, он хлопнул Веста по плечу. Вест ничего не понял. Стали попадаться высокие пни, стволы, будто смахнутые одним движением. Вест спросил, куда они направляются. Ткач не ответил, но с виду поскучнел. Уже смеркалось. Идущий впереди Ткач как-то слишком резко остановился. С ним произошла поразительная перемена, он сгорбился, скрючился, голова свернулась чуть набок, он засеменил, засеменил, – и Вест сейчас же вспомнил, что точно таким был Ткач в Квартале, когда сидел на нарах и жрал из миски.
Неподалеку, на том склоне овражка, показались Стражи. Они двигались гуськом, голова в голову, один повернулся к другому, и оба захохотали. Они направились сюда, где застыл обреченно Вест, и Ткач уже сделал им шаг навстречу, но в этот момент – Весту показалось, что он что-то пропустил, – однако прямо из воздуха, из голубой вспышки, появились двое, по облику тоже сиреневые, и – забило, заметалось пламя из огромных черных ружей, у которых – Вест разглядел – вместо ремней были цепи с крупными звеньями… Шеренга первых Стражей сгорела в миг – шарахнувшегося в сторону дожгли одиночным импульсом и тотчас же оба убийцы задрожали, крутанулись вокруг оси, опять пыхнуло голубым, и осел взметнувшийся песок.
Вест захлопнул рот. Он перевел взгляд на Ткача – тот привалился к спекшейся куче незнамо кем и когда вываленного здесь бетона. Чуть-чуть мы с тобой, проговорил Ткач, чуть-чуть они раньше времени… Сволочь, – сказал он непонятно, – с обещаниями своими. Видал? Своих не пожалел, а дюжина добрая была, я тебе говорю. Ладно. Теперь-то я знаю, теперь-то мы пойдем…
…В свете фар. транспортера появились двое с охапками автоматов и ещё один с двумя коробками. Конец! – нервно озираясь, крикнули они через яму тем, что находились в транспортере. Оружие догрузили, транспортер надсадно взревел, земля над головами Веста и Ткача дрогнула, комки осыпались, и через десять минут, выждав для верности, мокрый Человек и мокрый Ткач выкарабкались наверх.
Было тихо-тихо. Ветер легонько шевелил сухие длинные стебли островка травы, высокой, смахивающей на тростник. Стебли постукивали друг об друга, – и все. День совсем погас.
– Х-холодно, – передергиваясь в сыром, сказал Вест. Он шел за Ткачом. От нас остались одни голоса, подумал он.
– Недалече уж, – отозвался Ткач и сказал, помолчав: – Плохо это.
– Что плохо, что недалече?
– Что склад у Фарфора тут был, плохо. Что склад плохо и что здесь – плохо. Наползают, гниды, забыли, как их тут жарили. Ты давай теперь за мной след в след, подорваться раз плюнуть.
– Да мне уже приходилось, – пробормотал Вест, – приходилось взрываться.
– Это где это? – тут же спросил Ткач.
– Это давно. Очень давно. Так, кажется, что и не было, вот как давно. Сам смотри не подорвись, заговорщик… Ты чего в Квартале-то молчал?
– Нельзя было в Квартале, я ж тебе объяснил потом. Да и ты что за птица…
– Что?
– Я говорю, я тогда думал так: что за птицы?
– Это про меня?
– Про тебя… на проволоку не наступи.
– Вижу. Черт, стемнело быстро как. Дальше куда?
– Видишь домик? Ну, сарайчик такой, вон чернеет – к нему. В десяти шагах остановимся, ближе лезть не моги ни в коем разе.
– Ясно. А что, теперь ты понял, что я за птица?
– Я ещё тогда понял. Почти сразу.
– Ну-ну. Я вот до сих пор нет.
Город. Перекресток Пятой и Шестнадцатой. Полдень. (Продолжение) Посреди зала зияла огромная дыра в полу, а над ней, в проломе купола, голубело небо, и ползла тучка.
– Где они? – спросил Вест.
В глубине закашлялись и заругались в два голоса, потом Ларик – он был жив – от окна сказал:
– Я вижу один. Из-за угла хобот торчит.
Вест отошел от края провала, побрел, спотыкаясь и припадая на обе ноги сразу, сквозь неосевшую пыльную мглу к орудию. На станине сидел Дьюги, горестно оглаживая отстегнутый протез. Ему его расщепило и раздробило низ. Тоже по ногам, подумал Вест.
– Во, – показал Дьюги протез.
– Пять выстрелов имеем, – доложил угрюмый Литейщик, пнув оставленные ящики – один нераспечатанный, и другой с двумя снарядными жирно поблескивающими телами. Остальные ящики валялись на полу вперемешку с гильзами, и все было щедро присыпано крошевом.