Александр Розов - Чужая в чужом море

— Ты кино–артистка? — удивилась Жанна.

— Нет. Но ребята–киви из «Au–Interstellar» меня сняли в кино про воромпатру. Это мега–птица, 4 метра рост, полтонны вес, жила на островах в нашем океане и в Индийском, а потом ее всю съели. Биологи из Окленда ее клонируют из ДНК в перьях. Наш док Мак тоже участвует. А киностудия «Au–Interstellar» делает научно–популярный PR.

— Новозеландцы клонируют вымерших слоновых птиц? – переспросила канадка.

— Ага, — подтвердила Чуки, — Это будет круто! Но, говорят, только лет через 5. Типа, там технические фокусы. Спроси у док–Мака. А в кино я эротично бежала от воромпатры, а Вуа ее грохнул дубиной, и у нас с ним секс. Потом мы находим яйцо этой воромпатры и высиживаем из него птенца. Wow! Кино 10 минут. Называется: «Vorompatra birthday».

— Я не поняла: откуда воромпатра?

Папуаска нарисовала в воздухе пальцем контур птицы и пояснила:

— Из комп–графики… Так вот, киви спросили мой возраст, для контракта. Я говорю: 13. Они говорят: Черт! А можно мы напишем 18? По библии, 13 — плохое число. Ну, ОК. А потом, через пару месяцев они звонят: типа, выручай, у нас проблема: оффи не верят в твои 18. Они хотят с тобой поговорить про возраст. Ты, пожалуйста, скажи им, а то нас могут посадить в тюрьму за развращение малолетних.

— Киви — классные ребята, но оффи у них дегенераты, как везде, — вставила Оюю.

— Но надо же как–то защищать детей от сексуальных домогательств, — заметила Жанна.

— Гло, я похожа на детей? – поинтесовалась Чуки, — И при чем тут числа, 13, 18…

— Э…Ну, 18 лет считается тем возрастом, когда человек перестает быть ребенком.

— А в 17 он еще не перестает? – ехидно спросил Снэп.

— У кого в 17 еще не было секса, тот инвалид навсегда, — добавила Оюю, — научный факт.

— Ну, — Жанна замялась, — Не скажу про 17, но в 13 это не для всех своевременно…

— Если у девушки в 13 нет циклов, то ей нужно к доктору, — перебила меганезийка.

— По ходу, — заметила Чуки, — тех двух придурков из Окленда, которые приехали со мной общаться, волновало число «18». Флико правильно говорит: маньяки. Я бы их послала в жопу, но надо было спасать тех ребят–киви. Я сказала, что мне 18, и написала в анкете, в каком году я родилась. Потом они спрашивают: «а почему в гражданской базе данных у вас другая инфо». Ну, база–то открытая: смотри, кто хочешь. И пришлось звать маму. А она у меня такая приколистка… Эти типы смотрят и говорят: «Вы молодо выглядите, не похоже, что у вас 18–летняя дочь». Тогда мама говорит: «Ну–ка пишите бумагу. Я была сирота, и жила в приюте Англиканской Церкви, в провинции Сепик. В 8 лет меня стали ежедневно насиловать настоятель и его ассистенты. В 9 лет, я забеременела, и когда у меня стал большой живот, они меня выгнали в лес. С тех пор прошло почти 19 лет…».

— Но это же была неправда! – возмутилась Жанна.

— Ну и что? Могла быть правда. Оба придурка были англикане, и знали, что так бывает.

Флико похлопал Чуки по блестящей от пота спине и сообщил:

— В Новой Зеландии в начале века был скандал: лидер Партии христианского наследия, которая задолбала всех киви сексуальной моралью и семейными ценностями, сел за то, что несколько лет регулярно насиловал трех девочек в приюте. Им было около 10 лет.

— Ага, — сказала она, — Маме подсказал док Мак. А приют в Сепике никак не проверишь. Туда попала бомба года 3 назад, при гражданских волнениях. Так говорит шеф Тези, он там был на полицейской операции…. А еще мама сказала этим придуркам, что ей было стыдно из–за этой беременности, и поэтому она записала меня на 5 лет младше.

— Из–за чего было стыдно? – удивилась Оюю.

— Не знаю, — Чуки развела руками, — Но док Мак обещал, что придурки в это поверят.

— Поверили? – спросила Жанна.

— Сначала не очень. Один даже намекал, что мама врет. Но мама сказала, как научил док Мак: давайте это дело в суд, с прессой, с TV, и разберемся, кто врет! И те сразу скисли. Типа, мы сожалеем, а можно мы напишем, без суда и деталей, что вашей дочке 18 и все ОК? Зачем старое ворошить? Ну, мама, как бы, поворчала и согласилась.

— Классная у тебя мама! – заявил Снэп.

— Ага, — гордо подтвердила папуаска, — Док Мак сказал: Нели, ты хорошо поимела этих болванов. Я горжусь, что преподаю в классе, где ты учишься.

— В классе? – переспросила канадка.

— Ага. Мы с мамой ходим в express–school, а док Мак преподает мат–механику. Он очень классно преподает. Все интересно и почти все понятно. В Ириан–Джая у нас в деревне совсем не было образования, и сначала нас тут год учили в basic–school, по специальной меганезийской программе, которую придумал Хопкинс, еще давно.

— Опять Хопкинс? – удивилась Жанна.

— Так говорят, — сказал Флико, — Про Сэма Хопкинса ходит много слухов.

— Гм… А он все–таки существовал или нет? Его хоть кто–нибудь видел?

— Типа, да. Мой сосед ходил на трэкере с кэпом, который однажды снял на Киритимати девчонку, которая рассказала, что ее мама живет с kane, который играл в эксцентрик–теннис с форсом, который видел Сэма Хопкинса, но не разглядел, потому что тот был в шляпе–сомбреро, накидке–пончо и зеркальных очках размером с маску для дайвинга.

Снэп саркастически хмыкнул и сообщил.

— А буддисты в Науру говорили, что Сэм Хопкинс – это реинкарнация ariki–roa Мауна–Оро. Они считают его бодхисаттвой–дхармапала, парнем, который мог стать буддой и уйти в нирвану, но решил остаться в сансаре, чтобы защищать «дхарму», закон жизни.

— Которого из двух они считают таким парнем? – спросила Жанна

— Обоих, если я верно понимаю буддизм. Потому что один — реинкарнация другого.

Оюю оглядела ручейки пота, сбегающие по всему ее телу, и сообщила:

— А мне в буддизме сейчас больше нравится боковая часть их ада. Которая полярная.

— Это ты в смысле, что пора прыгать в бассейн? – уточнил Снэп.

— Типа, да. Жанна, ты как?

— А тут есть бассейн? – спросила канадка, которая уже изнывала от жары, но держалась, чтобы не расставаться с тинейджерами, к которой у нее было несколько вопросов.

— Еще какой! – подтвердила Оюю, — Просто писк! Снэп, прыгай с Жанной. Мало ли, как она, с непривычки. Сразу отскакивайте, а я – за вами.

— ОК! Пошли, — сказал Снэп, вставая и протягивая канадке руку.

С одной стороны круглой сауны (или электро–металлургической печки) был короткий патрубок метра полутора в диаметре, закрытый в конце двустворчатыми воротцами из какого–то матово–серебристого материала. Снэп обнял Жанну за талию и объяснил:

— Наклоняемся, разбегаемся и прыгаем. Двери надувные, фторопластовые, мягкие.

— Ну, попробуем, — не слишком уверенно согласилась канадка, и они побежали.

Воротца легко распахнулись от толчка, дальше был короткий, полет по вертикальному расширяющемуся конусу, освещенному тусклым зеленоватым светом и… Плюх!