Алексей Грушевский - Игра в Тарот

Скоро в трубке воздуха не осталось.

Но он всё так же её сосал и сосал, непонятно на что надеясь.

Потом наступило удушье.

Толик спазматически дёрнулся, и тяжело задышал. Ему не хватало воздуха, и он увеличил мощность вентиляции салона. Но даже мощные струи, обдувающие его со всех сторон, не приносили ему облегчения. Он нажал на кнопку открывающую стекло двери.

Тот час же раздался мелодичный сигнал предупреждающей об нарушение режима безопасности.

— Анатолий Борисович, закройте стекло. Вы нарушаете инструкцию — послышался голос начальника охраны.

Но, Толик не обращал никакого внимание на настойчивые предупреждения. Он уже дёргал ручку двери, в надежде её открыть. Дверь не поддавалась, она была надёжно заблокирована во время движения. Тогда он, нарушая все правила и инструкции, высунулся из окна, и жадно дышал, дышал и дышал. И не мог надышаться. Всё душило и давило его. Ему хотелось выйти, вырваться из давящего салона на воздух, наружу. Машина казалось ему страшным аквариумом, в котором он очередной раз мучительно умирал.

Последний раз, только что, задремав на миг, по пути к Алхимику.

На этот раз Толика ждали. Его быстро провели в кабинет уродов, где при свете одинокой свечи сидел Алхимик. Рядом с ним стояла банка с рыжим глистом.

— Смотрите, как он подрос. Наш рыженький малыш — Алхимик кивнул на банку.

Толика чуть не стошнило, когда он увидел какой мерзкий и склизкий, с рыжим гребнем, гад в ней затаился. Не срыгнуть ему стоило просто титанических усилий.

— Прошлый раз вы говорили, что находиться в этом помещение вредно для здоровья. Не могли бы перейти куда-нибудь — промямлил Толик, затравленно озираясь.

— Вы уже перешли черту, когда был смысл, боятся. Теперь уже ваша судьба предопределена. Вы сами выбрали её, ворвавшись в камеру уродов, и самовольно заснув в ней. Это было нельзя делать. Это действительно опасно, и всегда имеет фатальные последствия. Адепты храма допускаются в эту камеру всего один только раз, и то, после долгой подготовки и прохождения многих ступеней посвящения. И даже тогда это опасно, и никогда нет уверенности в благополучном исходе инициации. Но я даже рад, что так случилось. То, что вы сумели без подготовки пройти посвящение, и благополучно материализовали Инкуба, есть знак. Знак того, что наше деланье получило шанс на благополучное завершение. Знак того что, возможно, я, наконец, нашёл ту соль, которой мне так не доставало для успешного завершения трансмутации.

— И эта соль я?

— Нет не вы. Ваши сны.

— Как же сны могут быть солью?

— Вам надо долго учиться, чтобы понять смысл метафор учение Гермеса Трисмесгиста. Нам суждено шаг за шагом распутывать пелену ваших сновидений, в которые закутана тайна вашей судьбы, в надежде получить ответ.

— Если вы о герметизме, то хочу заметить, что я являюсь адептом хранящей огонь знания ложи, и нахожусь на ступени…

— Аде-е-епт, ло-о-ожа, ступень посвя-я-ящения… — насмешливо протянул Алхимик.

Толик осёкся. Он поймал взгляд его, и этот взгляд пронзил его. Он был точно таким, как взгляды высокородных зарубежных братьев, когда Толик, ещё на первых порах, пару раз пытался дать понять, что он то же не лыком шит, что он тоже имеет отношение, и, даже, удостоен определённых регалий. Точно так же, как сейчас, его собеседники мгновенно холодели, и смеривали его презрительным, испепеляющим взглядом, словно какого-то простолюдина, по недоумию хвастающего нацепленной на шею большой и блестящей собачьей медалью перед высокородными грандами.

— Вам придётся много узнать, прежде чем вы начнёте только догадываться, не понимать, о чем идёт речь. Но я вам помогу. Повторяю, судьба, недвусмысленно указала на вас — снисходительно приободрил, уже было совсем стушевавшегося Толика, Алхимик.

Наступило молчание. Алхимик, казалось, полностью ушёл в себя, окаменев и пристально смотря на рыжего глиста, Инкуба, как теперь понимал Толик. Толик, не решаясь его прервать, протяжно сопел и ёрзал, надеясь таким образом обратить внимание на собственную персону. Наконец, не выдержав, Толик подобострастно и жалобно пропищал:

— Господин Хозяин Снов, а вы можете избавить меня от стигматов.

Алхимик вздрогнул, и недоумённо уставился на Толика, словно не понимая, почему этот назойливый посетитель ещё здесь.

— Каких стигматов?

Толик со всем почтением, жалостливо, и всячески подчёркивая смущение, протянул ему свои перебинтованные руки.

— Сыпь по всему телу высыпала. Врачи говорят, и на лицо может перекинуться. Может, как-нибудь Вы мне поможете?

— Ну что ж, пришло время нам начать с вами свой путь. Для этого мне надо увидеть ваши сны. Смотрите мне в глаза.

Лишь, только на доли мгновения встретившись с ним взглядом, Толик, словно мощным ударом, был впечатан обратно в липкое безумие измучивших его кошмаров.

Он снова и снова умирал. Снова и снова безжалостный кошмар гнал его по бесконечным спиралям всё большего ужаса.

Он умирал. Умирал снова и снова. На этот раз над ним издевались. Когда он был уже на гране удушения, в дыхательной трубке появлялся воздух, которого хватало только для несколько глотков. Жадно всасывая его, он оживал, чтобы, через несколько мгновений, вновь корчится в судорогах удушья. С каждой такой итерацией, всё больше и безумней была радость, когда, наконец, с лёгким шипением в трубке появлялась, казалось, сама жизнь, и всё мучительней и страшней следовавшие после секунд надежды, неизбежные приступы удушья после.

Наконец когда, в этой наполненной, уже казалось, не кислотой, а болью банке, этот ужас достиг апогея, в радостных лицах ликующей толпы, смакующей его страдания и жаждущей его смерти, он встретил глаза Алхимика. Это были глаза того, в чьих силах было навсегда отключить кислород, и прекратить его мучения. И тот час он понял, что он спасён, спасён! Он с жадностью смотрел и смотрел в эти глаза, пытаясь раствориться в них без остатка, всем своим существом стремясь к ним, держась за них как за последнюю соломинку, как за последнее, что ещё связывает его с жизнью, моля этот холодный, изучающий его взгляд только об одном: Позволить ему, наконец, умереть, умереть, умереть, и прекратить эти мучения!

И милосердие свершилось. Он умер.

И тут же он очнулся под этим пристальным взглядом, живой и невредимый, в почти уже родном, и таком уютном после ужасов банки, кабинете уродов.

— Да, — произнёс Алхимик, — вы редкий экземпляр. Не каждый раз встречаешь столь зримые знаки судьбы. С вами будет интересно работать.