Геннадий Емельянов - Пришельцы

    - Он прав, Иваныч. - Кто прав-то?

    - А Федор Федорович: тайна есть тайна, и он, видишь ли, не имеет права ее раскрывать.

    - Чего раскрывать?

    - Тайну!

    - Ты бы помолчал, Гришка, когда взрослые разговаривают!

    Пришелец только что материализовался на обширном поле, посреди которого, в низинке, была молодая березовая рощица. Над раздольем уже поднимались утренние туманы и светлел восток. Минуту назад Федор Федорович висел вниз головой с поджатыми к подбородку коленями, потом перевернулся и слышно ударился оземь ногами. Ненашев, собственно, продолжил беседу, начатую у Монашки. Еще там, ночью, Сидор Иванович настаивал испытать машину - картофелеуборочный комбайн, изобретенный и собранный за неделю представителем иной цивилизации, днем, при ясном солнышке, чтобы все рассмотреть и взвесить как следует, но Федор Федорович в мягкой, правда, форме, но и достаточно решительно возразил: нельзя ему до времени себя обнаруживать, может ведь сложиться так, намекнул пришелец, что и вообще человечество останется насчет его экипажа в полном неведении. Все это было расплывчато, и Сидор Иванович раздосадовался: зачем, дескать, огород городили, зачем столько волнений испытано, столько надежд потеряно?

    Федор Федорович приказал тащить от Монашки его комбайн на тракторе для промышленных испытаний, сам же не поехал, остался. Председатель недолго соображал, куда держать путь, он вспомнил, где работали самые пьяные шефы, и, преодолев круть, свернул направо. Ползли они не больше часа и всю дорогу молчали, лишь однажды Сидор Иванович коротко порассуждал о том, что Федя, если разобраться, неплохой мужик: посочувствовал и сотворил комбайн. Только, конечно, вряд ли проблему разрешил, но важен сам жест, независимо от результата, важно душевное движение. Отсюда следует, что пришелец азартен по самой свой сути, порыв, значит,, ему не чужд, и это - хорошо.

    Комбайн осмотреть как следует не успели, потому что ведено было поспешать: Федор Федорович настроился закончить дело пораньше, он не хотел свидетелей.

    Итак, когда инопланетянин материализовался и его ботинки ударились о землю, Ненашев опять с. ходу затеял перепалку: он, во-первых, требовал, чтобы агрегат испытывался по всем ГОСТам, длительно и с придиркой, во-вторых, озаботился тем, как инопланетное изобретение поставить на баланс колхоза "Промысловик".

    - Ить у меня обязательно "спросят, где ты ее взял, эту, понимаешь, новинку? И что я им отвечу? - Сидор Иванович большим пальцем потыкал поверх плеча за спину себе, будто там, за спиной, уже теперь стояла насупленная толпа больших начальников. - И об этом думать надо, иначе как же!

    - Ты бы хоть комбайн осмотрел сначала! - непозволительно грубым тоном сказал Суходолов, годившийся по возрасту председателю в сыновья. - Тебе подарок от чистого сердца подносят, а ты еще куражи наводишь. И не стыдно?

    Федор Федорович загадочно молчал, лишь коробка на его голове, прикрытая черной шапочкой, какие носят в Индонезии президенты, яростно поскрипывала. Та коробка, по версии бухгалтера Суходолова, соединяла два интеллекта - естественный (разум пришельца) и искусственный (компьютер), предназначенный для усиления умственных способностей, отпущенных природой. Председателю Ненашеву не понравилось дерзкое заявление Гриши, но вместе с тем, если честно, был в этом заявлении и здравый смысл. Ненашев подумал:

    "Действительно, парень старается, энергию даже воровал на железной дороге, а я тут с придирками своими лезу!" Вслух председатель вынужден был сказать:

    - Оно... конечно...

    - Чего - "конечно?"

    - Ворчу зря. Ты уж извини меня, Федор Фёдорович, характер дурацкий выработался, боюсь преждевременно радоваться, должность моя такая - одни синяки да шишки в послужном списке имею, всякий, кто чином чуть повыше, учит, как жить. Вы умнее нас, конечно, материально более обеспечены, но картошка, брат ты мой, задача из задач. Красиво ты сработал, Федор Федорович, значит, свое произведение; Хоть сейчас вези его на международную выставку Где у нас, Гриша, международные выставки-то регулярно устраиваются, в Дрездене, по-моему?

    - В Лейпциге вроде бы.

    - Пусть себе в Лейпциге, жалко такую красивую вещь в земле марать, правда?

    Машина была покрашена в белый и зеленый цвета, она блестела, искрилась и была похожа на большого жука в свадебном наряде. Ненашев присел на корточки, сложил промеж ног кулаки и стал заглядывать, качая головой, под брюхо комбайна. Смотрел он долго, поднялся с видимой натугой, наморщил лоб, признался откровенно:

    - Я принцип действия совсем не понял.

    Суходолов в точности повторил движения председателя: тоже присел, даже постоял на карачках сверх, так сказать, программы, стараясь углядеть побольше, стряхнул руки, потер их о новые джинсы, закурил и сказал с выражением полного превосходства над председателевой серостью:

    - Остроумно. Очень даже остроумно!

    - Чего остроумно! - встрепенулся Ненашев. - Будто понимает чего, тоже мне инженер!

    Гриша вздохнул пренебрежительно - экое, мол, невежество! - и махнул рукой: я, дескать, лучше помолчу.

    Машина на самом деле была странная, никаких частей из нее не выступало, была она вся окатиста и непрочна на вид. Игрушка, да и только! Когда председатель Ненашев по пути к полю, до хруста выворачивая шею, оборачивался назад, то замечал (было еще темновато), что под яйцеобразным брюхом машины крутятся широкие черные колесики, что их много, этих колесиков, и они, похоже, резиновые, потому что катались мягко. В те же моменты, когда трактор останавливался, инопланетная машина тотчас же садилась на грунт, как большая птица на гнездо, и замирала, готовая следовать дальше легкой своей поступью. Она не передвигалась, а вроде кралась, подобно хищнику, выслеживающему добычу. Председатель Ненашев чуть спустя догадался, отчего в голову ему пришло такое сравнение - насчет хищника: странный агрегат не издавал ни звука и это было непривычно, даже жутковато порой.

    - Ну, что теперь? - громко поинтересовался Ненашев. - Возьмем с краю, тут картошки - море, видишь, ботва кругом, работнички, креста на них нет, паразиты! Земля вот только тяжелая, того и гляди трактор засадим.

    - Не беда, если и засадим! - сказал Суходолов. - На этом тракторе еще Александр Невский свою княжескую делянку обрабатывал.

    - Двигатель у него, хочешь знать, в полной норме, - жеребец стоялый, не двигатель, он еще покрутится.

    - Покрутится, дожидайся!

    - Начнем с богом, Федор Федорович?

    Представитель иных миров подошел к своему детищу, увязая в липкой мякоти поля по щиколотку, пошаманил что-то там, где-то что-то нажал и махнул рукой. Колхозники поняли его так: я здесь останусь, а вы приступайте себе.