Борис Гайдук - Третья Мировая Игра

Погода переменилась, пришла оттепель. Сырость, туман. Одежда напитывается влагой. Лужицы воды на льду, скользота страшнейшая. Петьки в лагере уже нет, ускакал куда-то в центр поля. Поэтому, наверное, и подъем такой неспешный, вдали от начальства.

Чувствую в кармане папашино письмо. При случае еще раз перечту, подумаю хорошенько и только потом ответ напишу. Чтобы дураком родителю моему не показаться.

Сделали наконец приказ — двум сотням как можно скорее, с частыми переменами, катить мяч десять километров. Потом нас сменят полузащитники, которые с самого утра вперед ушли и в условленном месте остановились на привал. Ближе к вечеру две другие калужские сотни еще километров шесть или семь с мячом пройдут. Такую диспозицию тренеры определили. Мы полузащитникам тоже как бы немного помогать будем, пока их с нами мало. Благо навык уже есть. Да и что такое десять километров пройти? Пустяки.

Моей сотне ни утром мяч катить не выпало, ни вечером. Завтра, наверное, к мячу поставят. А сегодня весь день в сопровождении пройдем. Вот и славно.

Как же все-таки пригодились Петьке наши калужские добровольцы! Вся игра по-другому пошла. Оно и понятно: люди, которые в трудный для отечества момент в строй встали, ищут не столько славы и почестей, сколько пользы для команды. Сказали мяч катить — будем катить, направили в сопровождение — будем сопровождать. Главное — не прозевать момент, когда немцы рядом окажутся. Тогда уж без всяких вольностей идти надо, с дозорами, дальним оцеплением мяча, ближним оцеплением, с отрядами защитников в полной готовности. Тактика, одно слово. Но тренеры, я думаю, и сами все это знают.

Смотрю — Ярыжкин ходит, кого-то выискивает. Екнуло сердце — меня.

Точно:

— Эй, Прокофьев! Тебя князь зовет!

Что такое? Опять в чем-то нечаянно провинился? Или за прежнее подробный спрос будет? Батюшки! А ведь у меня отцово письмо с собой! Не случилось бы беды!

— Что за дело, Сергей Вадимович?

— Иди, узнаешь.

— Дай мне одну минутку. В отхожее место надо.

— В место ему надо… Давай быстрей! Сам князь тебя дожидается!

До чего же ты, Ярыжкин, противный!

— Я мигом…

Разорвал я письмо надвое, бросил в яму. Никто не видел.

Дмитрий Всеволодович и правда меня ждет, в нетерпении теребит пальцами ус. Рядом Ярыжкин, из-за спины выглядывает.

— А, Прокофьев! Здорово, защитник… Ну, как играется?

— Хорошо, солнышко.

— Вот, Сергей Вадимыч тебя хвалит. Говорит, что ты грамоту хорошо знаешь и с картой разобраться умеешь. Верно?

— Верно, солнышко.

— Пишешь разборчиво? Без ошибок?

— Без ошибок.

Князь довольно кивает. Ярыжкин тоже рад — сумел угодить начальству.

— Тогда вот такое у меня к тебе дело. Я сейчас без ассистентов остался. Ночью на лошади упал с моста в воду, дуралей. Ушел под лед, вытащили, еле откачали. Другой еще раньше из-за тяжелого отравления выбыл. Пойдешь ко мне в ассистенты?

В ассистенты к самому князю?! Да к какому — к быстрому соколу Дмитрию Всеволодовичу! Не шутит ли? Столько родовитых молодцов за такой честью в очередь бы выстроились!

Князь как будто мысли мои прочел.

— Обычным порядком я только недели через три ассистента получу. Пока утвердят, пока в путь соберется, выедет… Да еще неизвестно, кого пришлют. Недоросля какого-нибудь именитого. А мне ждать некогда. Отряд ведет мяч, развивает контратаку, а мне теперь хоть самому донесения пиши, как будто делать больше нечего!

Заманчивое дело. Ох, какое заманчивое! Только ведь тогда из игры придется выйти, форму с себя снять. Не будет ли в том какого-нибудь позора или малодушия? Но ведь я и не собирался в игре задерживаться, на следующий год заменяться хотел. Главное наше дело сделано, мяч отобран, а дальше пусть настоящие игроки друг с другом разбираются. А от княжеского штаба, как с высокой горки, много интересного можно увидеть.

— Не знаю, что и сказать, солнышко. Слишком велика честь…

— Ладно, не ломайся. Не до церемоний сейчас. Я тебя давно приметил, еще когда с Ярославичем покойным перед боем совет держал. Игра тебе интересна, это видно. Маневры, тактика, перемещения, правильно? То-то ты уши тогда навострил!

Чувствую, что краснею. Все замечает князь.

— Правда, солнышко, игра мне интересна. Да и не только игра. Все остальное тоже мне занимательно…

Про что это я? Зачем? Растаял от князевой ласки, разболтался…

Дмитрий Всеволодович нахмурился:

— И что же еще тебя занимает?

Что теперь сказать? Все слова в горле застряли.

— Да так, многое…

Князь на Ярыжкина оглядывается, будто бы с вопросом. Тот еле заметно покачал головой. Усмехнулся.

— Парень метит в Университет через два года поступать.

— Да ну? — Дмитрий Всеволодович почему-то обрадовался. — Это дело стоящее! Если служить хорошо будешь, я тебе рекомендацию дам.

Вот удача! Тогда и думать нечего, надо идти. В лепешку расшибусь ради такого дела.

— Спасибо, солнышко. День и ночь стараться буду.

— Ну вот и славно. Сейчас же оформим тебе выбытие из команды, сдашь каптенармусу игровую форму. Взамен получишь ассистентское обмундирование. Анатолий, мой денщик, покажет тебе твою пристройку при тренерской палатке и все штабное хозяйство. После обеда кратенько введу тебя в курс обязанностей. Только смотри — у меня не лениться и не ротозейничать! Не потерплю!

— Не беспокойся, солнышко. Не подведу…

Ярыжкин из-за князевой спины мне подмигивает. Все правильно, дескать. Вот змей.

Так моя жизнь по князевой воле снова переменилась.

Сотня наша ушла вперед, а я остался при штабе.

Написал заявление об отчислении из команды в связи с переходом в распоряжение тренера. Князев денщик показал мне мое расположение. При общей тренерской палатке для меня отведен уголок. Маленький, зато свой. Рядом точно такая же каморка для Анатолия. Еще одно отделение, место второго ассистента, пока пустует, различный багаж там сложен. В центре палатки — просторное штабное помещение. По другую сторону от штабного — расположение Дмитрия Всеволодовича. Его комната просторнее, как три наши вместе взятые.

Дали мне коня, больше не придется пешком грязь месить. Жалованье определили сто шестьдесят рублей в год, немного меньше, чем у полевых игроков. Дали ассистентскую одежду. Тоже в цвета команды, только не трусы и фуфайка, а длинные шаровары и куртка с капюшоном. На рукаве и на груди — маленький герб Дмитрия Всеволодовича. Тренерам княжеского звания дозволяется своих служащих украшать родовым гербом. А командную форму пришлось снять. Анатолий подсказал написать ходатайство, чтобы форму мне оставили на память. Так я и сделал. Пусть будет. Столько разного в этой форме пережито.