Алексей Кошкин - Указка

— Что случилось? — спрашиваю.

А он уже в себя пришел. Рукой так сделал в сторону, как будто от глупости какой-то отмахивается.

— Она в тюрьме… — говорит. — Ну а от отца что слыхать?

Тут я как разозлюсь! Что он на какие-то посторонние темы соскакивает, когда я еще ничего не понял?.. Как глянул на него:

— Всю жизнь тебя учил: не называй его отцом! Он тебе не отец… Давай лучше рассказывай, что с тетей Катей!

Ну, он помялся, помялся и поехал рассказывать. Я еще коктейля заказал, а про себя ругаюсь. Это я на телевидение ругаюсь, что новостей никаких не показывают. А так бы я про Эквадор этот еще раньше узнал.

В общем, жили они в своем Эквадоре. Тетя Катя бизнесом занималась. Ну и по инженерной своей специальности тоже. Старые перуанские мины покупала у крестьян, развинчивала на детальки, каждую детальку чистила, собирала всё обратно. А потом на рынке эти мины продавала как новые. Генка ей помогал. А тетя Катя там еще какие-то усовершенствования внутри придумала, так что жили не бедно. А по тамошним понятиям даже очень богато. У них даже кухонный комбайн был.

В общем, тетю Катю все уважали и даже выбирали в какое-то собрание. Она гражданство купила. А потом война кончилась, и Эквадор на две части поделили. Северную колумбийцы взяли, а южную — перуанцы. Тетя Катя с Генкой на южной половине оказались. Потом у них дома эти мины дурацкие нашли. Тете Кате пожизненный срок дали. Генку тоже в тюрьму посадили.

А через год, когда у перуанцев золото инков кончилось, в тюрьмах стало еды не хватать. Тогда самых важных преступников оставили, среди них — тетю Катю, а таких, как Генка, колумбийцам отдали.

— Колумбийцы со мной возюкаться не стали, — сказал Генка. — Привезли на панамскую границу и пнули под зад. Ну, я решил тебя найти. Только я еще полгода сюда добирался. Транспорта ведь там нету нормального. Джунгли, то, сё… Через канал по ржавым кораблям перелазил… Возле Манагуа в меня гранату бросили, когда я автобус останавливал. Вот, смотри… (Он задрал футболку и показал рубец под ребрами.) Но потом я на дороге автомат нашел, ехать стало получаться быстрее… В Мексике я каких-то придурков встретил. Мы вместе вагоны по рельсам разгоняли и так до самой границы добрались. Границы-то, конечно, нет никакой… А там придурки эти какой-то дрянью обкололись и загнулись за несколько часов. Ну, я всю дрянь, что после них осталась, продал и билет до Нью-Йорка купил. От границы поезда уже ходят. Только меня в вагон не пускали, пока я автомат не выбросил. В поезде так хорошо было после всего… Почувствовал прелесть цивилизации, подумал: а ведь Штаты не самая плохая страна… «Прелесть цивилизации» — помнишь, так отец, то есть дядя Юра, любил говорить… Так ты знаешь, где он?

Я показал ему письмо от отца. И про юани рассказал. Генка только головой покачал от зависти.

— Я, — говорит, — юани эти даже не видел никогда… Может, к нему поедем? Если он такой богатый, он еще юаней даст, и можно будет мать из тюрьмы выкупить.

Я смотрю — вроде он не шутит. Генка увидел, что я ничего не понимаю, и говорит:

— Все по закону делается. При мне одного выкупили. Он, правда, шизик был, не хотел на свободу. За решетки цеплялся и кричал, что он президент Аргентины. Его такая толпа пришла вызволять…

Ну, я Генке про себя рассказывать давай. Как колледж закончил, как на Паулине женился, как меня чуть танк не задавил, как Паулина сбежала, как машина сломалась, как дом отобрали, и как я квартиру купил за сто долларов.

Генка спросил:

— А чего она сбежала-то?

Я объяснил:

— Она за меня вышла, потому что думала, что мы в Россию поедем. А я сначала не собирался, а потом американок пускать перестали. Хоть с мужем, хоть с кем…

— А где она сейчас?

— Где-то в Бронксе…

Генка только промолчал. Я понял, что он старается проявить такт. Я похлопал его по плечу.

— Да ладно, — говорю. — Не все же там так паршиво, в этом Бронксе… Даже справочное работает по Бронксу. Я адрес узнал. Конечно, она могла переехать…

— И какой адрес? — спросил Генка.

Я сказал ему адрес. Генка нахмурился и чертыхнулся. И было понятно, он этот адрес уже где-то слышал. Но я не стал пока уточнять.

— Генка! — говорю ему. — Поехали быстрее в консульство…

… Россия на себя не похожа. И только девчонка эта, скрипачка, как из прежнего мира. Глаза ее все время припухшие, лицо исхудалое, веснушки резко так выделяются. Словно она несколько ночей не спала, на скрипке играла.

Она сама так и говорит: я, мол, не спала. И сейчас не сплю. Все вокруг спят, погоны надели, на лыжах бегают, гимн поют. И всем им кажется, что дома вокруг чистые, улицы ухоженные, на деревьях соловьи поют. А это не соловьи, а вороны! Серые, грязные, наглые. Она одна это видит. А другие даже смотреть не хотят.

— Я ведь почему играю на скрипке? — зашептала она. — Когда скрипка играет, людям все невидимое ближе становится. Если приглядеться, можно соловья от вороны отличить. А люди просто мимо идут. Монетки мне кидают…

И вдруг она как закричит:

— Но ведь не только люди спят! Весь город спит, вся страна. Вся Земля… И сны какие-то дурацкие!

— А ты почему не спишь?

Она говорит:

— Я играю на скрипке… Уходи. Мне пора играть.

— Нет…

— А ты слушай перекресток. Машины все медленнее. Дома сейчас умрут. Каркают одни вороны.

— Это соловьи…

— Гнилой воздух… Я должна разогнать его! — кричит она. — Люди, больные одиночеством, ждут моей музыки!

— Люди счастливы, каждый со своими погонами!

Скрипачка сказала:

— Думаешь, люди счастливы? Может, вместо них счастлив кто-то? Кто-то или что-то… Чья-то воля. Ничто не может противостоять этому. Это в каждом. Указка.

— Что?

— Указка, — повторила она. — Очень просто. И быстро. То, что было сейчас в твоей квартире.

— …почему статуя Свободы почернела?..

Я говорю:

— От копоти, наверно. Это уже давно.

Мы из консульства возвращались. Генка всю дорогу нервничал, рулем дергал и вопросами меня донимал. Забыл совсем, что вопросы его до меня только наполовину доходят. Мотоцикл канадский-то трещал громко. Мы и переругивались поэтому.

Но Генка, в общем, по-радостному нервничал. Игорь Вадимович этот, консул-то, сказал, что Генка хоть сейчас может на самолет садиться, визу ему без проблем оформят. Но Генка без меня не захотел.

Я, конечно, благодарен ему был так, что и сказать нельзя. Хоть и не ожидал от него, в общем-то, мы же в детстве не слишком-то ладили. Ну, сначала все нормально было, а когда наши родители поженились, там всякая ерунда началась. И дрались мы часто. Ну я, понятно, в полную силу не бил, а он этим пользовался: увернется от меня и зубами норовит схватить. Однажды чуть палец не откусил, зараза.