Виктор Колупаев - Сократ сибирских Афин

И я пошел к сараям, у которых не было задних и боковых стен, но вовсе не за веревкой, а так, проветриться.

Что-то не то происходило со мной. Я так и не узнал, что такое Пространство и Время. Дельфин Бим утверждал, что я еще не родился, а значит, и не знаю, что такое Жизнь. Но я еще и не умер, следовательно, и Смерть мною пока не понята. Что уж говорить о боге? Ничего я не узнал, ничего не достиг. И Каллипига, даже находясь рядом со мной, словно бы отдалялась на бесконечное расстояние.

Зачем тогда я существую хоть и каким-то странным и непонятным для меня образом? Для чего я? Какой смысл во всем, что со мной, да и со всеми другими, происходит? И о чем это говорил Сократ со славным Агатием?

Вопросы теснились в моей голове, так что ответам там уже и места не оставалось.

Передо мной расстилалось болото, а где-то там, впереди, светилось окошко Храма, где жил Дионис со своею несравненною Ариадной.

Зайти, что ли, к нему, подумал я, и пошел. Я шлепал по воде босыми ногами, спотыкался о кочки, но ни разу не упал. Дверь Храма на Болотах никогда не запиралась, и я вошел без стука.

Трудно было сказать, когда мы в последний раз виделись: несколько дней или тысячелетий назад. Но Дионис с тех пор несомненно изменился, обрюзг лицом, слегка располнел. И только иссиня-черные волосы вились все так же густо и беспорядочно. Он сидел в кресле, вокруг резвились его дети, а Ариадна накладывала ему на лоб мокрую тряпку. Сама она почти не изменилась, была все так же молода и стройна, несмотря на многочисленные роды.

— Радуйтесь! — приветствовал я всех.

— И ты радуйся, глобальный человек, — совсем не радостным голосом ответил Дионис.

— Чему радоваться-то? — сказала Ариадна. — Совсем запился мой мужик. И где только ее, проклятую, берет?

— Да тут на каждом углу самогонная точка, — не стал делать секрета Дионис.

— Пил-то он всегда, — пояснила Ариадна. — Но раньше это было хоть весело. С друзьями, с подругами, с песнями и плясками. Под открытым небом, на лоне природы. А теперь запрется в сортире и глушит ее, проклятую. А веселья никакого. Притом, теперь и виноградного вина в Сибирской Элладе днем с огнем не сыщешь! Да и здоровье у него уже не то. Печень побаливает.

— Перестань, Ариадна, — попросил Дионис. — Я же никому не мешаю, окон не бью, тебя ни разу пальцем не тронул.

— А дети? Какой пример ты им подаешь?!

— Что дети? — переспросил Дионис. — Лишь бы к наркотикам не пристрастились, а пить все равно научатся. У тебя ничего с собой нету, глобальный человек?

— Нету, — чистосердечно признался я. — Сильно хочешь?

— Так хочу, что сил трезветь нету.

— Давай, схожу…

— А деньги есть?

— Нет. А у тебя, Дионис?

— Какие могут быть у меня деньги? Я — Бог!

— Тогда не достать, — сказал я. — Разве что у Сократа занять…

— Откуда у Сократа деньги? — возразил Дионис. — В этом смысле он тоже — Бог.

— Не кощунствуй, — попросила Ариадна.

— Да я не в этом смысле, — начал оправдываться Дионис, — а в том, что денег-то у него отродясь не бывало. Что же делать? Может, к философу Критону сходить? У него всегда есть запас. А может, и гонит сам.

— Глобальному человеку может и не дать, — предположила Ариадна.

— Точно, — согласился Дионис. — Глобальному человеку он ни за что не даст. А мне отольет.

— Куда это ты засобирался? А я с детьми одна на Болотах останусь?

— Глобальный человек присмотрит за детьми, — предположил Дионис.

— Нет. Я тоже страсть как хочу выпить, — сказал я.

— Может, Каллипигу тебе прислать? — спросил Дионис у жены.

— Каллипигу можно, — легко согласилась Ариадна.

— Тогда пошли, — сказал Дионис, отлепил мокрую тряпку ото лба, встал, подержался рукой за сердце, привел себя в более-менее приличное состояние, и мы вышли в ночь.

Дионис ориентировался на своем болоте хорошо, видать, давно уже проторил дорожку. В Сибирские Афины мы вошли снова через “одностенные” Сократовские сараи. Подошли к забору, разделявшему владения Сократа и Критона. Я хотел, было, подсадить бога, но тот просто пнул полусгнивший заборчик и прошел по нему, как по тротуару, к крыльцу каменного коттеджа. Я осторожно постучал в дверь, а Дионис раза два ударил кулаком.

— Каку холеру надо? — раздалось из чрева дома.

— Критон! Это я, Дионис. Отовариться бы надо.

— Сейчас, сейчас.

Торопливо защелкали замки, запоры и щеколды, и на пороге появился заспанный философ.

— В себе понесете или в тару налить? — радостно спросил он.

— Давай в тару, — сказал Дионис. — В себе-то много ли унесешь?

— Сейчас, сейчас…

А там, за ним, в темноте коридора уже что-то булькало и переливалось.

— Запиши в долг, — сказал Дионис Критону. — Потом отдам.

— В долг, в долг, а как же! — продолжал радоваться Критон и передал Дионису объемистую бутыль, но не четверть, это точно.

— Пошли. Каллипига у Сократа? — спросил бог.

— Была у него.

Мы и к Сократовой хибаре подойти не успели, как Каллипига уже стояла перед нами.

— Ничего, если я к Ариадне зайду? — спросила она у Диониса.

— В самый раз, Каллипига, — ответил бог и затем обратился ко мне: — Может, Сократа возьмем третьим?

— Как не взять? — ответил я. — Обязательно надо взять его третьим.

Сократ, оказывается, еще не ложился спать. Но в дом мы заходить не стали, а расположились на завалинке.

— Тогда начнем, — сказал Дионис и отпил из горлышка первым.

— По правилам первины богу… — начал, было, Сократ, но Дионис его перебил:

— Какому богу? Ты что, Сократ, сдурел! Критону надо совершить возлияние, а не мне. Да и ему не надо. Чего тратить влагу.

Третьим хлебнул я.

Разговор как-то не клеился. Может, потому что мне не очень хотелось этого…

— Дела, — наконец сказал Дионис. — Хочешь, как лучше, а получается, как попало.

— В том-то и дело, — согласился Сократ.

Помолчали. Приложились еще по разу.

— Вот ты, Сократ, брата моего, Аполлона, весьма почитаешь, — сказал Дионис несколько раздраженно.