Александр Розов - Одиссея креативной королевы
Влад Беглофф хмыкнул, налил всем взрослым еще по порции зеленухи, и спросил:
- Что, ваш коллектив готов летать в командировки в Антарктиду?
- Да, - ответил Ричард, - если мы договоримся о функции обменного эквивалента, по правилам неокоммунизма.
- Идет! – Беглофф коротко кивнул, - Но почему вы говорите только об Антарктиде?
- Гм… А о чем еще можно говорить в этом ракурсе?
- О Новой Британии, - ответил Беглофф, - Это восточно-ново-гвинейский остров, он размером побольше острова Ванкувер, и он бешено богат рудными минералами.
- Гм… - Ричард покрутил в пальцах стаканчик с зеленухой, - …Я знаю остров Новая Британия, и знаю, что он принадлежит Республике Папуа. Нашему коллективу бы не хотелось попасть там в сложную ситуацию из-за политической несогласованности.
- Ну, разумеется! - Влад Беглофф улыбнулся и развел руками, - Я не стал бы об этом говорить, если бы наши люди не решали там вопросы достаточно надежно.
- Это как они решают? – полюбопытствовал Хеберт Дэфф.
- Примерно так, - ответил Беглофф, - как поется в советской коммунистической песне: «Armor is strong and our tanks are rapid».
…
24 мая, северо-восток острова Новая Британия, Старый Рабаул.
Институт Кино-фактографии (ИКФ).
Доктор Джерри Маклай, он же дон Жерар Рулетка, он же (в недавнем прошлом) шеф партизанской спецслужбы INFORFI, а также - претор Октпо, комэмск Элболо, и т.п., принимал гостя - полковника Гесса Фойша, шефа INDEMI, в застекленной мансарде административного корпуса. Под открытым небом сегодня было бы неуютно: с утра хлестал ливень с грозой, и порывы ветра делали верхушки пальм похожими на головы мифической Медузы-Горгоны с шевелящимися зелеными змеями вместо волос. Но, в просторной мансарде было уютно, и резкая дробь дождевых капель, разбивавшихся о купольное остекление, была хорошим фоном для разговора за чашкой какао.
…Полковник Фойш переждал серию раскатов грома, сопровождавшегося вспышками длинных извилистых молний, и произнес:
- Итак, Жерар, можно констатировать, что из-за некорректного низложения королевы Боудис, все Британское Содружество, включая саму Британию, встало на уши. Но это, видимо не главное в развертывающемся сюжете.
- Разумеется, коллега Гесс, ты прав. Парламентский акт о низложении Боудис это лишь следствие. Причина - в экономике, в производительных силах и в производственных отношениях, как справедливо отмечал Карл Маркс, хотя сейчас в условно-западных научных кругах его политэкономические идеи принято считать вульгарными.
- А если ближе к делу, Жерар?
- Ладно, Гесс, перейдем от общего к частному. Попробуем понять, что делает королева Боудис. Представим ее, как фишку, которую кто-то двигает по игровому полю. Вопрос состоит в том, кто ее двигает? Вряд ли мы сможем точно ответить на этот вопрос, ведь количество воздействующих на нее игроков велико, и к тому же, она сама преследует определенные цели, так что и сама принимает участие в выборе своих ходов. Поэтому, поставим задачу иначе: кто из игроков что думает о том, кто и зачем двигает королеву.
- Ты умеешь запутать дело, - уважительно заметил полковник Фойш.
- Наоборот, - возразил дон Рулетка, - я привожу схему политической ситуации к игре «Трансильвания», чтобы достичь наглядности.
- Хм… Что это за игра, Жерар?
- О! Это очень неплохая психологическая и стратегическая развивающая игра в жанре фэнтези. В игровом пространстве есть условная деревня из пяти десятков дворов, где странным образом сосуществуют люди и вампиры. Вампиры знают друг друга, а люди могут только угадывать, кто вампир. Вампиры могут договариваться с кем-то из людей, переманивать их, подкупать их и делать своими агентами влияния. Но у вампиров есть слабости: по условиям игры их губит солнечный свет, чесночная настойка, и осиновый кол. Детали расписаны в свежем выпуске журнала «Новинки фэнтези-игр».
С этими словами дон Рулетка коснулся ладонью яркой обложки журнала, лежащего на столике. Шеф INDEMI глянул на эту обложку, и еще раз скептически хмыкнул.
- Извини, Жерар, но я пока не заметил наглядности.
- Я поясню это, коллега Гесс. В нашем случае деревня, это мировой рынок. Олигархи, владеющие консервативными сегментами рынка, наблюдают за ходами королевы. Они полагают, что она – агент влияния вампиров, и хотят угадать, где вампиры, которые ее направляют. По условиям игры, это кто-то из своих же, деревенских. Но если олигархи ошибаются, то вбивают осиновый кол не в того субъекта. 14 мая они разобрались так с Вильгельмом Дарнуэллом, герцогом Глостерским, генералом Мальтийского ордена, и претендентом на трон Британии. А сегодня - сразу с тремя фигурантами: с Теобалдом Босуортом, герцогом Ленноксом - еще одним претендентом на трон, с его достаточно перспективным побочным сыном - Морисом Тейлором, и еще с Фергюсом Уолсоллом, сопредседателем комитета Палаты Лордов по СМИ и электросвязи, генералом Ложи.
- Но почерки разные, - заметил полковник Фойш, - ведь Дарнуэлла зачистили в стиле Ирландской Республиканской Армии: из ручного реактивного гранатомета. А Босуорта, Тейлора и Уолсолла - в стиле старого английского детектива: четверо в охотничьем домике, отравленное вино, трое мертвы, кто был четвертый – загадка, но три жертвы, вероятно, доверяли ему, он был из их круга. Может, это разные сюжетные линии?
- Какие это разные линии, по-твоему? – спросил дон Рулетка.
- Первая – ответил Фойш, - это бандитские разборки вокруг денег, потерянных по вине Дарнуэлла, рекламировавшего свой, якобы, супер-надежный мальтийский инвестфонд. Вторая – это разборки внутри британской аристократической верхушки, где готовится разграбление ослабевшей «Ложи» несколькими аналогичными тайными клубами.
- Да, Гесс, это верно. Но это верно в частном, а не надо забывать об общем.
В ответ полковник INDEMI нарочито-провоцирующим тоном предложил:
- Так объясни мне, тупому, что про это общее в твоей марксисткой политэкономии.
- Юпитер, ты сердишься, - иронично заметил дон Рулетка, - значит, ты неправ. Кстати: марксистская политэкономия не объясняет вампирский кризис истеблишмента. На это способна только продвинутая неомарксисткая зоопсихологическая политэкономия.
- К делу, Жерар, - мягко произнес Фойш.
- Ладно. К делу. Суть этого дела в том, что в истеблишменте всегда сосуществуют, как минимум, два слоя, или страта, если следовать модели Уильяма Ллойда Уорнера. Под высшей, доминантной стратой, почти без зазора, лежит суб-доминантная страта. Если ослабевает структурирующий фактор, то в вершине социальной пирамиды развивается социально-статусная турбулентность. Суб-доминантные кланы, сидевшие, фигурально выражаясь, в норе, дожидаясь своего часа, чуют добычу и выходят на ночную охоту.