Владимир Дрыжак - Кесарево сечение

"Однако же… Честно говоря, не ожидал, что ты так быстро освоишься. Профессионально работаешь – теперь, в случае чего, будем знать. Гире – привет. А Сюняеву – не надо, – он подмигнул. – А Гире передай, что мне вся эта история не нравится. Если бы не два тела, которые мы, кстати, не идентифицировали, я бы счел всю историю попыткой сбить с нас спесь. Не могу отделаться от ощущения, что в этом сценарии присутствует чья-то направляющая воля… То есть, что я несу!.. В общем, это не случайность. Слишком уж хорошо все концы упрятались в воду. Тебе не показалось?"

"Показалось", – сказал я.

"Это прецедент! Нас как бы предупредили: не дергайтесь. Вы можете отнюдь не все, поэтому и особенно усердствовать не надо – вот что мне мерещится"

"Послушайте, – сказал я, – откуда прошла информация, что на "Челленджере" кто-то бесследно исчез?"

"А что, была такая информация? – удивился он. – Да, припоминаю, ты что-то мне говорил… Но мы же сличали списки!.. Не знаю… Но постараюсь узнать".

"Очень бы хотелось!" – горячо поддержал я.

С тем и убыл.

Примерно с тем же я и прибыл в славный город Караганду, в котором базировался административный центр и часть наземных служб ГУК.

"Ах, Караганда, ах, Караганда,

Ты угольком даешь на гора года..".

Хорошее место. Весной здесь просто здорово. Летом – жара. А зимой – ой-ей-ей!.. Зато степной простор и синева небес. Что еще человеку надо?

Увы, многое. В системе Солнца есть достаточно мест, где гораздо хуже, нежели зимой в Караганде. И все они, оказывается, нужны человеку. Ему, например, нужен Марс, но это бы еще ладно. Это я понимаю. Но я не очень понимаю, зачем человеку понадобился Юпитер? Там, конечно, гигантские запасы водорода и метана, но спросите себя: мне нужен водород и метан? Я, лично, не знаю ни одного человека, нуждающегося в водороде, а между тем, человечество в целом прямо-таки дрожит от желания овладеть его запасами.

Мне вообще многое непонятно в этой жизни. Человечество могло бы, например, интеллигентно ограничить рождаемость, и превратить Землю в рай (а именно это, в свое время, замыслил Господь, и насчет рождаемости, кстати, он тоже предупреждал, а потом плюнул и сказал: черт с вами, плодитесь, как хотите). Можно было, рационально используя недра и ресурс солнечной энергии, спокойно наслаждаться бытием до скончания века. Но нет! Какая-то неуемная сила толкает человека в космос все дальше и дальше.

Вообразите себе, что только на станции Юпитер Экваториальный постоянно работают полторы тысячи человек – целая колония. Чуть меньше исследуют Сатурн и его кольца на двух постоянно действующих станциях, и целых сто пятьдесят человек постоянно (я подчеркиваю: постоянно!) околачиваются вокруг Урана. Нептун тоже посещают регулярно. Но если первые три группы я отношу к когорте тронутых, то последняя, с моей точки зрения, на сто процентов состоит из умалишенных. А какие ресурсы тратятся на то, чтобы удовлетворить воспаленное любопытство ученых мужей, желающих проникнуть в тайны строения спутников и планет Внеземелья! Последняя цитадель – Плутон. Туда они добрались, но окопаться не смогли. Жизни не хватает.

Нет, человечество определенно деградирует. Пик его развития пройден бесповоротно где-то на грани двадцать первого века.

Однажды, как сейчас помню, я поделился своими сомнениями с шефом. Петр Янович скорбно поджал губы и заявил, что мои оценки не точны. Пик нашей цивилизации пройден гораздо раньше, а именно, в тот момент, когда был изобретен административный способ организации общественного бытия. Это была роковая ошибка, и теперь человечество катится в пропасть административного восторга, ибо начальники имеют свойство плодиться в геометрической прогрессии. На дне пропасти все поголовно станут начальниками и прекратят всякую рациональную деятельность.

Я возразил, что без начальников тоже плохо – каждый творит, что захочет. Гиря тотчас со мной согласился, и сообщил, что он уже предлагал Коллегии ГУК ввести в штатное расписание должность начальника Солнца и директора Галактики. Но нашлись головотяпы, с порога отвергнувшие предложение, и главный аргумент был тот, что прежде нужно создать коммуникации, обеспечить кабинеты, сейфы и надлежащую связь с местами.

"Ну, ничего! Как только изобретут нуль-транспортировку, я тотчас войду с аналогичными предложениями, – заявил Гиря, фанатически блеснув взором, – а пока в моем распоряжении есть один подчиненный, который вместо того, чтобы исполнять указания, предается философствованию и глупой созерцательности. Я выражаю ему свое неудовольствие, и предупреждаю о неполном служебном соответствии!"

Итак, я прибыл в Караганду. Сначала я связался с Валентиной и поинтересовался, не от нее ли я получил привет через посредство Петра Яновича. Она фыркнула, и поинтересовалась в ответ, много ли у меня было кандидатур на приветы, и какой по счету была она в череде моих звонков? Я сказал, что она первая и последняя в череде моих ошибок. Тогда Валентина мне улыбнулась улыбкой своей матери, после чего мы немного потрепались, причем я исподволь пытался выяснить, как долго отсутствовал дома Валерий Алексеевич. Валентина это ущучила мгновенно, воспроизвела улыбку, а потом сказала, что две недели, и что это мне обойдется примерно в две с половиной серенады под балконом. Я сделался суров, как лунные пейзажи, и заявил, что серенад не пою, зато сочиняю мадригалы, но предпочитаю метод, рекомендованный классиками. Она потупила взор и сказала, что никаких таких методов не знает, но хочет узнать какой-нибудь. Тогда я ей порекомендовал открыть "Евгения Онегина" на соответствующей странице, а именно: там где написано: "…а после ей наедине давать уроки в тишине", и пошарить в окрестностях указанной строфы. "Ну ты и нахал! – воскликнула Валентина. – Я ведь в трактовках запутаюсь, а кто меня будет распутывать?" Я обещал содействие, мы еще немного потрепались и расстались друзьями.

После этого я связался с Гирей, и доложил о своем наличии. Он порекомендовал мне как следует отоспаться, поскольку из гуманистических соображений не способен устраивать выволочку невыспавшемуся коллеге. Я исполнил указание буквально, то есть проспал одиннадцать часов и утром явился в отдел как будто заново родившимся. Гиря встретил меня восклицанием:

– А, это ты! Ты-то нам и нужен.

Я скромно присел на стул в углу кабинета (кресел Гиря не держал из принципиальных соображений, которые почему-то называл эстетическими). В кабинете кроме шефа присутствовали "г-н" Кикнадзе и "сэр" Сюняев. Оба благосклонно кивнули и многозначительно переглянулись.

– Раз так, объявляю летучку, – сказал Петр Янович и занял свое место.