Владислав Задорожный - Защита от дурака

Братья! Наше время — время потрясения корней. Колоссальная прекрасная система ЗОД не выдерживает напора агломератской глупости.

Рядом со мной агломерат пробормотал, видимо, такой же случайный прохожий, как и я:

— Зачем про смирение-то пристегнул? Выходит, Дурак таки есть? Или нет?

Я застыл, ухватив своим умишком у Пима фальшивую поту: «напор агломератской глупости». Откуда? На планете лишь один Он. Как он может создать целый напор глупости? Один-то? До того, как проявит себя? Даже если Он тайно гадит, то это действительно тайно происходит — и напора невозможно ощутить. Тут Пим опять чушь…

— Все мы, окончательно ошалев, — продолжает петь Пим, — решили, что можем делать все, что нам взбредет в голову, жить, как попало, работать, как придется, — и если мы натворим такое, что творить не стоило бы, так за нашей спиной маячит ЗОД, которая в любой момент нас поправит. ЗОД стала исполинской нянькой. Но нянькой обозленной… грубой, которая раскачивает люльку в остервенении, не умея успокоить распоясавшегося ребенка. ЗОД отчаялась успокоить ребенка и раскачивает люльку так, что ребенок грозит весь выпасть — хотя бы и в Г/А. ЗОД защищает теперь уже себя, а не нас, свои высокие идеалы. А при защите бешеной высоких идеалов можно ненароком скатиться до самых низменных приемов.

Смысл его речей был темен мне. Я бы кишки ему выпустил.

Нонфуисты! Я вспоминал, как сладко было подпалить шерсть Лохматому, как он скулил и как пахло жженым. Нонфуисты! А головешкой в морду?

Обочь шоссейной траншеи дымится перевернутая шимана. Рядом агломерат размахивает руками. Я торможу. Тот ковыляет ко мне. На плече темно-серое пятно. Кровь! Блокировать дверцы, чтобы не пустить?

— Не бойтесь, — стонет странный — упал. Огромное темно-серое пятно. Кого бы в помощь? Втащил его в свою шиману.

— Я не Дурак, — бормочет. — Спасите меня. Я из 16-го города.

— Кто вас знает, — забормотал и я. — В больницу?

— Нет, нет! Домой.

Мы трогаемся. Раны здорово кровоточили. Агломерат сжимает зубы и — пригибается. Ясно. Я вдруг угадываю.

— Бросьте, приятель, — говорю. — На такой скорости никто не различит вашего лица.

В яблочко: он вздрогнул.

— Вышло так, — объясняет. — Закончился спектакль в театре, я с толпой к выходу и — угораздило! — наступил какому-то агломерату на ногу. Он как зашипит: «Дурак!» было в амбицию, как вдруг рядом агломератка как взвизгнет: «Где Дурак?» Все вокруг засуетились, закричали, затолкались. Уже вдалеке ор стоит: «Дурак! Здесь Дурак! В зале Он!» Толпа рванулась к выходу, вынесли меня наружу, порвали комбинезон. Я хотел отдышаться, но тут меня хватают, тащат: «Это Дурак? Кто кричал на него?» Впопыхах — по голове. Тот идиот, который прошипел роковое слово, кричит издалека: «Это не Дурак, я просто обозвал его!» — но не слышат и не слушают. Орут. Знаете, кричащие хуже глухих, стократ хуже. Поволокли меня дальше — ну, я вырвался чудом, побежал, вскочил в первую попавшуюся шиману — и деру.

— Каким образом вы смогли управлять чужой шиманой? Это невозможно.

— Экинвы.

— Кстати пришелся. Но экинвы — средство от Дурака, а разве Он за вами гнался? За вами гнались обыкновенные агломераты, которые хотели выяснить правду.

— Мне такой «правды» не нужно. Меня на Г/А не тянет. Выкручивался, как мог. Экинвы оказался, конечно, с секретом против меня самого — поехать-то я смог, зато через десять долек времени шимана внезапно на полной скорости перевернулась — очевидно, это фокус Защиты, — а я не закрепил ремень безопасности… Куда мы едем?

— Приехали.

Пирамида ЗОД. Как бы этот тип с темно-серым пятном во весь бок ни смотрел на меня, я выполнил свой долг. Этот тип нарушил не меньше трех-четырех условий Победившего Разума.

Лиловые приняли раненого, я обвинил его в Глупости, расписался.

— Спасибо, — сказал приемщик, — даст случай, и это Он, мы с вами прославимся.

«Мы с вами». Примазался к вилам по воде. Хорош!

— Подонок! — прокричал раненый, когда я уходил. — Ты и есть Он, раз ты так коряво понял меня. А я-то нюни распустил…

Он шел на Г/А — ему терять нечего. Пусть оскорбляет.

Все правильно… А если ошибка, а если… Думать об этом запрещено, об этом нет ни в одном уставе.

Вдруг:

Дедка бы так не сделал. При чем тут дедка? Я не дедка, и баста. . . . брызжейка. . . . пртыьдпломт. . . . простик. . . . авцап. . . . шимана. . . . трах. . . . какие фанерки. . . . лист. . . .

Буду только что у Джеба. Он мне говорил бы то что

Приняли… через

лиловый

С заслезенными глазами от Джеба я теперь буду лиловый медвяный запах будущего я лягу камнем в кладку против Него

ПЕРВОЕ ДЕЛО — УЛИЧИТЬ БРАТА

найти, поймать на слове, заклеймить

Клуб нонфуистов — не протолкнешься. Говорильня. Брат в сторонке. Кивнул. Жду.

ТОКОМ: вон там, там — без места, у стенки, норовит на цыпочки, шрамик над бровью (я на полянке, прижав к траве — в глаз), глаза птичьи, круглые, несерые! Завороженно: Фашка. Это, как шлем: мертво, ни одного голоса. Час, два — тишина — рты открываются — Фашка!

Толпа выходит вышвырнула в коридор. Я — неподъемный камень.

— Фашка!

— Ты?

Ударит? Ударь. — А она ласково улыбается:

— Как дела? Давно в Агломерашке?

Чужой, взрослый голос. Простой, заштопанный на груди комбинезон. У Додо пикантнее, у Мены роскошнее. Откуда у меня это слово — пикантнее? Где я его подцепил? Не светится комбинезон. Забыла, как я ее…

ориентация на потребление рост квалификации попикантней

порыжергуд беззащитна но почему кварки путь реминисценция мы сидим во дворе она говорит что нисколько не обижается на меня и то не имело никакого значения просто мы были молодые и глупые

а ведь это было всего лишь полступени назад тогда для нее это имело значение если бежала в Агломерашку

— Ты не обижаешься на меня?

— За что? Ах, ты о том. Нет, я давно забыла. Это не имеет никакого значения. Просто мы были молодые и глупые. В жизни есть вещи поважней. А агломерата и агломератку должны связывать более крепкие узы — духовная общность. Поэтому твой поступок — ничто, он не мог обидеть меня. Ты не коснулся духовного.

а во взгляде ненависть ненависть ненависть мы ведь старые друзья говорит а глаза пустые птичьи, несерые пустые потому что меня в них нет

— Как тебе Агломерашка? — спрашивает Фашка. Я забыл, где встретил ее — у нонфуистов — и взахлеб:

— Потрясно! Нелепо, что я до шестнадцатой ступени маялся в проклятой Аграрке. Здесь — жизнь, здесь — гармония, здесь — счастье. Этот спокойный ровный серый цвет, эта величественная безразнообразная архитектура, эти несомненно, невозвратно, безызъянно умные агломераты и агломератки, этот ежедневный парад разума и величественная погоня за Ним, которая завершится грандиозным триумфом, все это взметнуло меня на невиданную высоту. Я вырос в эти дни и, клянусь, дорасту до настоящего коренного агломерата — дай срок!