Александр Розов - Футуриф. Токсичная честность.
Елена сделала паузу, и начала с половинки уже произнесенной фразы.
— …Что-то вроде озарения! Знаешь, как в 1950-х — 70-х годах представляли себе наше сегодняшнее время? Слушай! В мире нет голода, нищеты, опасных инфекций и войн. Стандартная рабочая неделя — 25 часов. У большинства людей нет четко очерченной работы, они заняты любым креативом — и общество платит им просто за виртуальный потенциал. Физический труд людей стал экзотикой — это занятие для роботов. Нефть используется лишь в химии. Автомобили исчезли, а шоссе преобразованы в большие велосипедные парки. Транспорт стал электрическим, причем летающим — экономика, экология и комфорт определили именно такой стиль. Мегаполисы, кстати, тоже стали большими парками. Люди живут в разросшемся субурбе, без всякой скученности. Нет дефицита энергии, нет дефицита чистой воды — переход к ядерной энергии решил эти проблемы. А благодаря генной инженерии, продовольствие почти дармовое. Кстати — насчет денег. Они остались только в очень узких сферах деятельности. Для среднего нашего современника из этого прогнозного будущего, деньги — экзотика. Ну, как для реального современного грузчика — фьючерсы на фондовой бирже… Пока что все это касалось нашей планеты, но, есть еще другие. В нашем времени по прогнозам 1950-х, человечество уже освоило ближний космос. Луна — это как филиал Земли. На Марсе родились первые бэби у колонистов. Спутники Юпитера — на очереди. Человечество начинает расселяться по космосу. Проблема перенаселения теперь интересует лишь историков, и киносценаристов, создающих фильмы ужасов про недавнее прошлое…
— Минутку, — перебил Олаф, — извини, но все это были только мечты, разве нет?
— Нет, — жестко и четко ответила она, — в серьезной литературе говорится, что это были нормальные прогнозы, исходя из роста производительности труда, и трендов НТР.
Олаф Тюрборг недоверчиво пожал плечами.
— Если все так, как ты сейчас излагаешь, то куда же это все делось?
— Это не делось, — ответила она, — Просто, два предыдущих поколения просрали это. А теперь, наше поколение продолжает просирать это, ежегодно и ежедневно. Что такое «Киотский протокол» по борьбе с вымышленным глобальным потеплением? Что такое много-миллиардная помощь МВФ недоразвитым странам, которые от этого становятся только еще более недоразвитыми? Что такое программа помощи мигрантам, вследствие которой из почти миллиона жителей Амстердама полтораста тысяч — это шлак? А наша миротворческая фигня? Что мы с тобой делали в Африке, Азии и Южной Америке?
— Слушай, Елена, вот этого не надо! — возмутился Олаф, — Мы там людей защищали. Ты можешь, конечно, привести несколько примеров того, как кто-то на этом нажился, но частные случаи свинства есть в любом крупном деле. Вот подумай, что сказали бы те ребята из Североевропейского Миротворческого Корпуса, которые… Это…
— Это, — отозвалась Елена, — происходит на любой войне. Но это не делает любую войну правильной. Во Вьетнаме погибло полста тысяч американцев. А те, которые вернулись, никак не могли примириться с мыслью, что это было на хрен не нужно никому, кроме плутократов в Сенате, решивших поиграть в солдатики и пополнить свою кассу.
— Елена! Не путай! Мы-то совсем другими вещами занимались!
Бывшая рядовая первого класса миротворческой военной полиции Нидерландов очень спокойно и тихо сказала.
— Этой весной я была в Сомали. Тебе, наверное, говорили об этом.
— Да, — он кивнул.
— Так вот, — продолжила она, — я встречалась с полковником Хафун-Ади, который знал, разумеется, что я не так давно была в миротворцах. И, за рюмкой виски он мне сказал: «Тупой народ у вас в Евросоюзе, если верит в это миротворчество. Установить мир в Сомали проще простого: закрыть программы гуманитарной и финансовой помощи, и прекратить прием беженцев отсюда к вам в Евросоюз. Пройдет полгода — и война тут захлебнется. Боевики разойдутся по домам, и будут что-то делать для своей семьи. А боевики, которые совсем тупые — будут убиты, чтоб не мешали. Но, кто-то у вас там в Евросоюзе и Америке уже полвека делает большие деньги на здешнем бардаке».
— Хафун-Ади — пират, — заметил Олаф, — с чего вдруг ты ему веришь?
— Я не ему верю, а логике и собственному опыту. Опровергни, если можешь.
— Черт! Как я ненавижу политику! — заявив это, бывший летчик-миротворец встал из-за стола, и занялся варкой еще одной порции кофе.
Некоторое время он молчал, а потом, все же, решил вернуться к неясному вопросу.
— Елена, ты говорила о прогнозах, и о том, как чудесно мы могли бы жить, если бы не занимались ерундой, а использовали возможности, и все такое. А где вывод?
— Подожди, — ответила она, — есть еще один важный пункт. Я рассказала, что печатали в журналах 70 лет назад о будущем, о нашем сегодняшнем дне. А теперь посмотрим, что печатают в сегодняшних журналах о том, что будет через 70 лет.
— И что? — спросил он.
— Ничего, Олаф! Если верить журналам, то нет у нас будущего через 70 лет! Западная цивилизация развалится гораздо раньше. Алармисты пишут, что жопа через 15 лет, а реальные эксперты, говорят: при наших тенденциях у нас еще 50 лет. Дальше — жопа. Никакого тебе обитаемого космоса и никаких городов-парков. Мы будем продолжать дожигать нефтегазовое топливо, потому что, по требованию продажных экологов идет программа закрытия АЭС. Мы здесь будем задыхаться среди потомков мусульманских мигрантов, или бросим Европу к черту, и сбежим куда-нибудь в Бразилию, о которой пишут, как о перспективной стране. Но там не хватит места на треть миллиарда белых европейцев. Кому-то отсюда придется идти в гастарбайтеры к сибирским китайцам.
— И что? — снова спросил Олаф, — Ты предлагаешь на все забить, и ждать этой жопы?
— Нет. Я отвечаю на твой вопрос: почему в данный момент жизни у меня не работает материнский инстинкт. Хотя, наверное, он работает, но косвенно.
Олаф Тюрборг глянул на кофейник, пискнувший в знак того, что кофе готов, потом, в недоумении почесал затылок и спросил:
— Косвенно — это как?
— Это в две фазы, — сказала она, — инстинкт направлен на порождение потомства не как угодно, а так, чтобы оно выжило, выросло, и тоже размножилось. Если для этого надо перебраться из обреченного региона в благоприятный, то инстинкт этого требует.
— Черт! Елена! Ты серьезно собираешься бежать в Бразилию?
— Пока не собираюсь, — ответила она, — и уж точно не в Бразилию. Сейчас я тебе просто объяснила начет материнского инстинкта. А я частный случай, и у меня свои планы.
— Ты частный случай, — произнес он, наливая кофе, — и у тебя свои планы. Какие же?