Александр Кашанский - Антихрист

— Все дороги ведут в Рим, любое познание мира — к Концу света? — сказал Риикрой.

— Да, Риикрой. Увы…

— И нет никаких иных путей?

— Творец всеми доступными способами пытался свернуть людей с пути, ведущему к познанию. Главное — поставить веру впереди разума. Что Он только ни делал! Ничего не вышло. Никто и ничто не может остановить человека в его стремлении к самоуничтожению.

Иван спал, лежа на спине. Его лицо было спокойным, дыхание ровным. Ему снилось, что он летел над поверхностью океана, земли нигде не было видно. Этот полет длился, казалось, бесконечно. Ивану было хорошо лететь так над водой, не зная усталости и не видя берега.

Сатана склонился над Иваном и сказал:

— Я могу внушить ему любой сон, могу разбудить его, могу искушать его чем угодно. Но я не могу заставить его отказаться искать истину, не нужную никому. Лийил, ты заменил ему реальность образами, еще более реальными, чем сама реальность. Ты предлагал бросить к его ногам порабощенное чудесами человечество. А ему и этого не надо. Вот перед вами лежит человек, который точно знает, что ему надо. И все силы этого и иных миров ничего не в состоянии с ним поделать. Вот и все наше могущество… Что в этой ситуации лучше всего сделать, Аллеин? Риикрой? Молчите. А зря. Вам ведь есть что сказать. Правильно… лучше всего не делать ничего. Более того, надо исчезнуть, скрыться, оставить его один на один с Самаэлем.

И Сатана тут же исчез, вслед за ним то же самое сделали Риикрой и Аллеин.

— Мне надо следовать за ним, Риикрой, — сказал Аллеин, — он что-то задумал, и я, кажется, знаю — что!

— Теперь, когда я свободен, могу подтвердить тебе, как соучастник его дел, что верить Сатане никогда нельзя. Насколько я знаю, за все время своего существования он не сказал ни одного полностью правдивого слова, — промолвил Риикрой и добавил: — Но и никогда не солгал так, чтобы в его словах не было доли правды. Во лжи, замешанной на правде, — его сила. Лети быстрей, пока еще его след не затерялся в межпространственных туннелях.

Аллеин устремился в погоню за Сатаной, а Риикрой остался в комнате.

«Он занялся своим привычным делом — помогать людям, а чем же заняться мне? Странный вопрос, конечно же — тоже своим привычным делом. Я тут наслушался угроз в свой адрес от Господина, но, думаю, он меня все же простит. Конечно, простит. Простит потому, что ему нельзя без меня, ведь у нас одна сущность. Как выяснилось, человек из меня получился самый заурядный, таких — сколько угодно, а вот бес я — классный, обладающий творческой фантазией и талантом перевоплощения, — Риикрой встал в позу трагического актера, вонзающего в сердце кинжал, и произнес: — Я ухожу, чтоб возвратиться позже в ваших мыслях тайных, в сновиденьях, когда, холодным потом обливаясь, вы вновь увидите меня. О люди, род греховный и беспечный, я покидаю скорбный ваш удел… До времени, конечно…» И он, ударив себя кулаком в грудь, плавно и быстро ушел под пол бункера, махнув исчезающей рукой — на прощанье.

Сатане была нужна Наташа. Он нашел ее без труда, как он мог найти любого человека. Она ехала в метро по направлению от центра огромного города. Сатана сумел увидеть ее через стометровую толщу земли. Он быстро устремился к ней, влетел в вагон, сел напротив и стал внимательно слушать ее мысли.

Вид у Наташи был усталый. Внешне она за три года почти не изменилась. Но это «почти» было очень существенным. Красота Наташи ничуть не поблекла, а в едва уловимых оттенках выражения ее глаз совершенно явно читалось, что жизнь этой женщины наполнена каким-то особым содержанием, которое делает ее личность и непонятной, и значимой. И эта таинственная красота привлекала людей еще больше. Сатана подумал: «Эта женщина, по человеческим понятиям, противоестественно красива. Ее черты настолько удивительно совмещают классический и современный тип красоты, что должны отталкивать своим совершенством. И, кстати, лицо у нее идеально симметрично, что у людей бывает крайне редко. Это обычно угнетающе действует на подсознание людей. Но этого нет! И все же она остается женщиной. Уже в который раз, когда я оказываюсь бессильным перед волей мужчин, приходится прибегать к помощи красивой женщины».

Задача, которую предстояло решить Сатане, была очень сложной. Он знал, что задумал Аллеин, и, чтобы сорвать его замысел, решил заставить Наташу покончить жизнь самоубийством. Это был единственный способ погубить ее душу. Ни один призванный никогда не покончил жизнь самоубийством. Но сейчас был такой случай, когда Сатана был готов на все, чтобы достичь своей цели.

Как он сразу установил, Наташа в данное время не была влюблена и даже никем не увлечена. Более того, она ничего лично для себя не хотела; сколько Сатана ни исследовал самые глубокие слои ее подсознания, он нигде не мог найти никаких явных корыстных желаний. «Невероятно! Как всего за три года она смогла себя так переделать? — удивился Сатана. — Такое внутреннее самообладание я встречал разве что у буддийских монахов. Трудная же будет у меня работа».

Наташа вышла из вагона. Ее вдруг охватило какое-то странное предчувствие. Она привыкла быть в центре внимания, где бы ни находилась: на сцене, в компании или в толпе — к этому она привыкла настолько, что перестала замечать, точнее, придавать этому какое-либо значение. Но сейчас она ощутила на себе взгляд, который, как ей показалось, пытался проникнуть не только под ее одежду или в ее мозг, но и туда, куда она никого никогда не пускала, — в ее душу. Туда, где у Наташи хранилось самое дорогое — любовь. «Нет, — сказала Наташа и остановилась, — я никогда больше не вернусь к этому… — Она решительно махнула головой, так что волосы колыхнулись тяжелой волной, — никогда!» Это неприятное ощущение, так внезапно испытанное ею в метро, вернуло ее к воспоминаниям трехлетней давности, от которых она избавилась путем тяжелого каждодневного душевного труда, как ей казалось — навсегда.

«Э нет, милая, от меня так просто не отделываются, — сказал сам себе Сатана. — Чтобы от меня избавиться, надо очень много сил. И почти не было случаев, когда кто-то мог добиться этого в одиночку. Даже монахи сходили с ума только от близости моего присутствия. А ты, красавица, одинока, как сосна, оставленная лесорубами после вырубки леса. Кругом тебя одни пни. Скоро все это сгорит, чтобы удобрить почву для новых посадок, но ты-то, в отличие от всех этих пней, сгоришь живьем. Так не лучше ли сделать из тебя полезную вещь — гроб для Ивана? А гробовщика лучше меня — нет. — Сатана следовал за Наташей по улице буквально на расстоянии вытянутой руки. — Прежде чем я явлюсь перед тобой в человеческом облике, я заставлю тебя покориться жизни — вернейший путь к самоубийству. А жизнь у тебя — не из легких и не из счастливых. Я сделаю это быстро. Только один натиск — и все, ты будешь как все, как большинство, и душа тебе не поможет».