Степан Вартанов - Путь в тысячу ли (цикл)
– Стаканчик пепси-колы, – небрежно попросил он. К его удивлению, над ним никто не думал смеяться.
Осторожно отодвинув в сторонку стакан с маслянистой гадостью, капитан счастливо улыбнулся. Межзвездный прыжок. Наверное, тысячный в его жизни. Свой первый прыжок он совершил в академии, на базу Кольцо, вращающуюся вокруг Сатурна, еще первую базу, до диверсии, но звезды…
Он усмехнулся, вспомнив себя молодым человеком, в день, когда средства массовой информации всего мира, захлебываясь, стали кричать о том, что звезды наконец-то можно посетить, потрогать… Флаги и музыка на улицах, торжественное обращение президента…
Затем взрывы, сирены, военное положение, и танки на улицах, танки, танки… И пеленгаторы, которых боялись куда больше танков, поскольку они стреляли сразу, без переговоров. Ракетами.
Сначала ссорились за сферы влияния. Потом, когда Флеминг послал второе письмо и сфер влияния стало хоть отбавляй, западная цивилизация едва не рухнула под натиском терроризма. Имея гипертранспортер, устроить диверсию проще, чем отобрать автомат Никонова у младенца.
«И это стало следующей проблемой, – подумал капитан. – Оружие, особенно русское, технологичное и нереально, сказочно дешевое. С этим тоже кое-как справились. Точнее, научились не замечать…»
Затем пошли эпидемии внеземных болезней, затем контрабанда, и похоже, что борьбу с контрабандой мы таки проиграли.
Да! Еще кошки, если это, конечно, не вымысел. И Печальная Планета, которую, судя по рассказам, посетило уже человек этак с тысячу. Вот только координат у нас как не было, так и нет. И Ледяная Гора. Тоже больше похоже на миф, но откуда-то ведь берутся эти проклятые кристаллы…
Потом были AI, потом телепатия. То есть не потом, а до… Технологические секты, генетические опыты…
«А ведь мы вовсе не контролируем ситуацию, – подумал капитан. – Мы погрязли в этой суете и делаем вид, что в мир когда-нибудь вернется порядок. И спокойствие. И уверенность в завтрашнем дне… Я ведь помню время, когда морские суда могли не бояться пиратов…»
Первый помощник протолкался сквозь толпу и подошел к капитану.
– С берега сообщили, – сказал он, – что последний пассажир стартовал на скутере. Будет здесь через час.
«Твой первый рейс, – подумал капитан. – Подтянутый, бодрый…»
Он вынул из нагрудного кармана платок и аккуратно стер со щеки первого помощника отпечаток губной помады. Выражение собранности (всегда готов) исчезло с лица молодого человека, уступив место отчаянию.
– Вольно! – усмехнулся капитан. – Веселитесь. – Он взял свой бокал и с отвращением уставился на поблескивающую в нем отраву.
– Хемингуэю же нравилось, – пробормотал он, поколебался и решительно поставил бокал на стол. – Вот что, любезнейший, – обратился он к бармену, – налей-ка ты мне водочки.
– Пьер, я тебя не узнаю! – огорченно сказал Майк. – Ты живешь в середине XXI века! Как ты можешь верить в предрассудки?!
– Но это он!
– Ты видел во сне кота, так?
– Я… Да. Но это он. И я не могу его прочесть. Он не человек. И у него за спиной огонь, а за ним – его хозяин. Это… – Пьер замолк, не решаясь даже высказать вслух свою мысль.
«Мальчишка напуган», – подумал Майк. С одной стороны, это было не так уж и плохо, бесстрашный хулиган забьется в угол и больше никому не будет пакостить. Прошло уже четыре часа с момента отплытия – ни одного конфликта с участием Пьера Рене. Ни одного! Разве не об этом он мечтал?
С другой стороны, Майк полагал, что если позволить таинственному незнакомцу просто уйти из их жизни, покинуть корабль на Курорте и раствориться в толпе, то мальчишка, пожалуй, так и останется надломленным на всю жизнь. Жалко. Майк вздохнул – то, что он собирался проделать, называлось на военном жаргоне «накачка», и он очень не уважал подобные методы.
– Я не знаю, что это такое или кто это такой, – произнес он медленно. – Я десантник, и я верю в то, что вижу. И что же я вижу? Я вижу сопливого малыша, который испугался собственно го воображения! – Он с размаху врезал кулаком по столу. Соседи – дело происходило на верхней палубе – заоборачивались, Майк их проигнорировал.
– Ты считал себя смелым, – продолжал он, ловя себя на том, что начинает звучать как недоброй памяти полковник Трэвис. – Так вот, ты – трус! Ты вел себя смело потому, что знал, что твои противники слабее! Обидел «муху»! Ха! Да потому, что я был рядом. Психолога нокаутировал! Какой у него индекс – «Д» или «Е»? И теперь ты впервые встретил что-то, что может быть сильнее тебя. И что мы видим?
– Он может… – звенящим от слез голосом начал Пьер, но Майк не дал ему закончить.
– Ну – и – что?! Мы не говорим о нем, мы говорим о том, сможешь ли ты себя потом уважать. После того, как он сойдет на берег и оставит тебя одного с твоим страхом? Ты знаешь кто? Ты – жертва «mental abuse». Ты – овощ!
– Я не жертва!
– Не мучайте ребенка! – осуждающе произнес кто-то за соседним столиком. Майк и Пьер игнорировали это замечание.
– А кто ты? Трус?
– Я…
– Ты испугался того, чего не можешь понять, но это еще не самое скверное. Скверно, что ты убежал от опасности.
– Я…
– Ты решил, что это Посланник! – провозгласил Майк и по тому, как сжался его собеседник, понял, что попал в точку.
– Всю жизнь ты ненавидел «Первопроходцев», а теперь поверил их самой глупой, самой детской, самой…
Договорить он не успел, Пьер, опрокинув стул, выскочил из-за стола.
– Я не успел сказать «go, get'em!», – пробормотал Майк. – Надеюсь, ты дойдешь до этого сам.
Профессор Беркли не любил банкетов. Путешествие между звезд – это романтика, раздвижение рубежей, глупо смазывать его выпивкой. Впрочем, профессор не любил и банкетов на Земле. Он любил науку и искренне жалел людей, неспособных оценить эту блестящую игрушку. Людей Беркли тоже недолюбливал.
Сейчас профессор прохаживался по безлюдному трюму, мимо сложенных на полках сумок, чемоданов и контейнеров. Курорт для него был лишь перевалочным пунктом, там к нему должны были присоединиться другие члены экспедиции. Первой экспедиции, имеющей целью создать на Изумрудной постоянное поселение вместо убогой и невероятно дорогой биостанции.
Профессор дошел до разветвления коридора, с завистью поглядел на стоящий под пандусом вездеход-амфибию (живут же люди! а мы по болотам пешком ходим!) и повернул налево, к своим питомцам.
Их назвали твелами, в честь Томаса Вела, первого человека, описавшего их на Изумрудной. Твел весил в среднем тридцать шесть килограммов, был покрыт чешуйчатой броней, обладал невероятной выносливостью и силой. Эти животные могли совершать десятиметровые прыжки, вылетая из болотной жижи как живые ракеты. Человеческой реакции не хватало, чтобы подстрелить твела в прыжке, а если это и удавалось, одной пули обычно было недостаточно – жизненно важные органы животного были защищены буграми жестких, как дерево, мышц.