Стивен Джонс - Монстры

В отчаянии он обмотал одну руку куском алтарной ткани и выхватил из костра медный канделябр. Ткань начала тлеть от горячего металла. Он вернулся к алтарю и принялся остервенело бить по ящику, только щепки посыпались. Руки у него теперь онемели; если бы даже раскаленные канделябры сожгли ему ладони, он этого не почувствовал бы. Да разве и не все равно? Совсем рядом, в нескольких дюймах от него, находилось оружие, до которого оставалось только добраться и завладеть им. Чувственное возбуждение нарастало, в паху покалывало.

— Иди ко мне, — неожиданно для самого себя проговорил он, — иди ко мне, иди ко мне. Иди ко мне. Иди ко мне. — Он словно приказывал этому сокровищу прийти к нему в объятия — можно подумать, это была желанная девушка и он заманивал ее к себе в постель. — Иди ко мне, иди ко мне…

Деревянная крышка начала поддаваться. Задыхаясь, он поддел острым углом в основании канделябра самую большую планку. Алтарь оказался полый, как он и предполагал. И пустой.

Пустой.

Если не считать камня размером с футбольный мяч. Это и есть его вожделенная добыча? Он глазам своим не верил, насколько непримечательно она выглядела. И тем не менее воздух вокруг него был по-прежнему насыщен электричеством, кровь по-прежнему играла в жилах. Он сунул руку в отверстие, проделанное в алтаре, и достал реликвию.

За стенами церкви Кровавая Башка праздновал победу.

Рон взвешивал в помертвевшей руке камень, а перед его мысленным взором проносились отдельные картины. Труп с охваченными огнем ногами. Пылающая детская кроватка. Бегущий по улице пес — живой огненный шар. Все это там, снаружи, ждало своей очереди.

А он мог противопоставить убийце всего лишь камень.

Он поверил во Всевышнего на каких-то полдня, а в результате получил кусок дерьма. Это был обыкновенный камень, просто долбаный камень. Он все вертел и вертел его в руках, пытаясь увидеть в бороздках и выступах какой-то смысл. Быть может, в этом булыжнике заключено что-то важное, а он этого не понимает?

В другом конце церкви послышался шум: стук, громкие голоса, треск пламени из-за двери.

Двое ввалились внутрь, впустив клубы дыма и крики мольбы.

— Он поджег деревню, — произнес знакомый Рону голос.

Это был тот добродушный полицейский, который не верил в ад. Полицейский пытался держаться спокойно — скорей всего, ради своей спутницы, миссис Блаттер из отеля. Ночная рубашка, в которой она выбежала на улицу, была порвана. Обнажившиеся груди вздрагивали при каждом ее всхлипывании, а она, видимо, даже не сознавала ни в каком она виде, ни где находится.

— Помоги нам Христос, — произнес Айвенго.

— Да нет никакого Христа, — раздался голос Деклана.

Он поднялся с пола и, покачиваясь, двинулся к выходу.

Рон не мог видеть его лица с того места, где стоял, но почему-то был уверен, что оно стало почти неузнаваемым. Миссис Блаттер отскочила в сторону, пропустив его, а сама бросилась к алтарю. Когда-то она венчалась здесь, на этом самом месте, где Деклан развел костер.

Рон оцепенело уставился на нее.

Она была невероятно тучная, с обвисшей грудью, с огромным животом, закрывавшим лобок, который, наверное, она не могла теперь видеть. Но именно это Рон и вожделел, именно от этого у него кружилась голова…

Ее образ он держал в своей руке. Ну да, она была живым воплощением того, что он держал на ладони. Женщина. Каменное изваяние женщины. Венера, крупнее миссис Блаттер, груди — как горы, живот, раздувшийся от потомства, под лобком — зияющая долина, открытая всему миру. Все это время они склоняли головы перед богиней, спрятанной под алтарной тканью и распятием.

Рон отошел от алтаря и кинулся по проходу, оттолкнув на ходу миссис Блаттер, полицейского и безумца.

— Не выходите! — прокричал Айвенго. — Оно тут рядом!

Рон крепко держал в руках Венеру, чувствуя ее вес. Ему казалось, она его защищает. А за его спиной вопил церковный сторож, предупреждая своего хозяина. Да, несомненно, это было предупреждение.

Рон пинком распахнул дверь. Повсюду горел огонь. Полыхающая детская кроватка, труп (это был начальник почты) с охваченными огнем ногами, мчащийся мимо пес с подпалинами. И разумеется, Кровавая Башка на фоне бушующего пожара. Чудище оглянулось — наверное, услышало предостерегающие вопли сторожа, но более вероятно, как подумал Рон, потому что оно знало, знало без всякого предупреждения, что камень найден.

— Сюда! — прокричал Рон. — Я здесь! Я здесь!

И оно пошло на него размеренной походкой победителя, заявляющего о своей полной и окончательной победе. В душе Рона шевельнулось сомнение. Почему чудовище прет с такой уверенностью, почему его не пугает то оружие, что он держит в руках?

Разве оно ничего не видит, разве оно не слышит предостережения?

Если только…

О, святые небеса.

…если только Кут не ошибся. Если только он не держит в руках обыкновенный камень, бесполезный, ничего не значащий булыжник.

И тут чья-то пара рук вцепилась ему сзади в шею.

Безумец.

Тихий голос прошипел на ухо:

— Шваль.

Рон смотрел, как приближается Кровавая Башка, под пронзительное верещание безумца:

— Вот он! Забери его! Убей! Вот он!

Хватка неожиданно ослабла, и Рон, слегка повернув голову, увидел, что Айвенго оттащил безумца назад к церковной стене. Разбитая рожа продолжала открывать рот, и оттуда все вырывался оглушительный визг:

— Вот он! Вот!

Рон опять развернулся к Кровавой Башке: тварь была почти рядом, и он уже не успевал поднять над головой камень, чтобы защититься. По Кровавая Башка и не собирался на него нападать. Зверь чуял и слышал только Деклана. Айвенго отпустил служку, когда огромные лапы чудовища потянулись не к Рону, а принялись обшаривать воздух в поисках безумца. На то, что затем последовало, смотреть было невозможно. Рон не мог вытерпеть этого зрелища, когда лапы монстра раздирали Деклана на части, но он слышал, как бессвязная мольба переросла в удивленные, скорбные вопли. Когда он решился посмотреть по сторонам, то ни на земле, ни у стены не увидел ничего, что напоминало бы человеческие останки…

…И теперь Кровавая Башка направлялся к нему, направлялся, чтобы расправиться с ним так же или еще страшнее. Скромная башка с приоткрытой пастью вращалась на вытянутой шее, не сводя с Рона взгляда, и тот увидел, как эта тварь пострадала от пожара. В своем стремлении разрушать зверюга проявила беспечность: огонь опалил ей морду и верхнюю часть торса, превратив волосяной покров на теле и гриву в обугленные колючки, левая половина морды почернела и покрылась волдырями. Пламя поджарило глазные яблоки, и теперь их заливали слезы и слизь. Вот почему чудовище пошло на голос Деклана, пройдя мимо Рона: оно почти ничего не видело.