Сергей Снегов - В мире фантастики и приключений. Выпуск 8. Кольцо обратного времени. 1977 г.

Но тогда в истории оставалась бы масса зияющих дыр. Зияющих, безнадежно темных дыр, без единого луча света…

— Вы хотели предупредить меня. Жиль?

Хотел ли он предупредить? Когда на сцене появился "Я — Мак" — это уже было слишком. Жиль почувствовал себя обезьяной. Голой древней обезьяной, которую обступили тигры. Саблезубые тигры наступали с трех сторон, дубинка сломалась от одного их взгляда, и обезьяна отступает. Отступает, а сзади пропасть…

— По существу, я искал здесь спасения, — признался он.

— Сомнительное убежище…

Нор нагнулся, поднял брошенный кем-то цветок.

— Я втравил вас в историю, Жиль…

— Вы?

— Пригласил в эксперимент, зная, что на вас ставит кто-то из конды. Не трясите головой, надо быть круглым дураком, чтоб этого не понять… И когда они требуют уплаты?

— Уже, — сказал Жиль.

Было бы слишком сложно объяснять, что попал он в эту ситуацию по недоразумению.

Нор размышлял, покручивая стебелек в пальцах:

— Макет передатчика и записи на лентах, те, что мы спрятали в столе находок… На меньшее они не пойдут… Скверная история.

Волосы у молодого ди Эвора были гораздо светлее, чем в старости, но, задумавшись, он ерошил их точно так же — всей ладонью.

— Уеду. Уеду за границу, — сказал Жиль.

— Макет передатчика и ленты… Подсчитаем… Нормально организованная промышленность воссоздала бы все это меньше чем за год. При конде это пройдет раз в пять дольше, — говорил Нор.

— Выберусь отсюда, сяду в машину и уеду, — бормотал Жиль.

— При конде это произойдет раз в пять дольше. А почему? Потому что конда — это возврат к рабовладению. Мы все как древнеримские рабы. А рабский труд непроизводителен…

— Уеду…

— Рабский труд непроизводителен. Именно потому рабовладельческое государство с неизбежностью должно будет пасть… Слышите, Жиль?..

Этот диалог прямо соответствовал пословице: "Поп свое, а черт — свое". Жиль решил, что пора поставить недостающую точку:

— Я уеду. Но вы, Нор, не выходите отсюда. Понимаете? В Этериу появляться нельзя. Это смертельно!

Собственно, это было все. Он пробрался в Запесчанье, нашел ди Эвора, предостерег… Теперь пора возвращаться "к своим баранам"… Но неужелион, Жиль, действительно всерьез полагал, что старый профессор, пусть даже и временно омоложенный, спасет его от конды, от долга, от себя самого?..

— При конде это произойдет раз в пять дольше. Значит, они получат гипноз лет через пять… Пусть даже через четыре. Но за это время…

Жиль не слушал. В конце концов Эвор был предупрежден. Теперь следовало подумать о себе самом. То есть надо было попытаться скрыться. Скрыться, уехать, пока не поздно. Уехать на край света, неизвестно куда, чтобы конда — Советник или министр — не получили на днях магнитные ленты, передатчик…

— …Но за это время… Я кое на что надеюсь. — Знакомая ди эворовская ухмылка ворвалась в уши: — Знаете, Жиль, отдайте вы им все это хозяйство!

— Вы предлагаете мне предательство? — Жиль был растерян. Предположим, он так и сделает, передаст открытие конде. И пусть она освоит его не сразу. Но все равно когда-то освоит…

— Не успеет, — ответил телепат ди Эвор. — Ну что вы на меня смотрите? Рабовладельческое государство должно пасть. Это закон истории. А открытие закрыть невозможно в принципе…

— Я слышал это же от Консельюша. Но вы-то сами, шеф, до этого дня…

— Я вел себя как страус.

— А теперь?

— Теперь? Теперь выбрасываю лозунг, присоединяйтесь, Жиль: "Если открытие опасно доверять правительству — меняй правительство!"

Ветер с моря крепчал, предвещая утро. А праздник не затухал. Толпа плясала, пела, смеялась. Доносился ритмичный звук кастаньет. А Жилю было зябко: "Если профессор Королевского института граф Норман ди Эвор будет думать, как этот буглер, если, проходя сквозь песчаную кучу, он не оставит вместе со своей античной статью и этот лозунг, тогда…" Он не мог и не хотел даже додумывать, потому что тогда случится что-то ужасное. Бороться с кондой, с ее демагогией, беззаконием, шпиками, застенками… разве это возможно? И уж во всяком случае, это не для ученого. Нет, как видно, ди Эвор просто забыл столицу. Он слишком много времени проводил в Запесчанье. В этом веселом городе, где нет, почти нет полиции…

И будто в ответ улицу прорезали огни фар. Яркожелтые, ядовитые прожекторы, такие, как на фургоне охраны. Они двигались медленно, со скрытой угрозой. Высвечивали из каждого переулка…

— Облава! Облава! — Крик несся со всех сторон, бежали и прятались люди. Где-то за домами раздался женский вопль.

Нор схватил Жиля за локоть, втащил в парадную. Они поднимались на какие-то лестницы, дважды перепрыгивали с крыши на крышу, пролезали под сводами подвалов…

Наконец снова пахнуло морем. Они были где-то за городом. Платановый бульвар уступами спускался к воде. Небо уже светлело, ни одного возгласа не доносилось…

Челюсти Нора были сжаты.

— Вы в состоянии представить себе государство без полицейских, Сильвейра? Я, оказывается, — нет! Скверная история.

Глаза Нора сузились, все лицо будто враз отощало: "Вы в состоянии представить себе государство без полицейских?.." И Жиль Сильвейра застыл, осененный догадкой.

"Представить себе?.." А что, если телепат ди Эвор просто представил себе свое Запесчанье? Просто взял и "вымыслил" чудный теплый порт?.. В самом деле, если мысль есть электрохимический процесс, он создаст поле, излучение, а они — это вид материи; материя же может переходить из вида в вид… в любой вид… Словом, ди Эвор вымыслил страну Запесчанье. Вымыслил в нем Гло и Малин. Вымыслил буглеров…

Жиль проглотил слюну, вытер со лба пот: существует ли Запесчанье вполне реально? Трудно сказать. Скорее всего, этого не скажет и профессор: прежде он считал, что не существует, недаром появление в "мысленной" стране вполне материального Жиля так его изумило. Однако то, что Жиль проник в Запесчанье, не означает, что так могут и другие. Ведь Жиль — идеальный приемник, медиум… Ну ясно, он медиум, чужая воля какого-нибудь передатчика-телепата может управлять им, его мыслями, его чувствами.

"Нет, это ужасно, непереносимо — не иметь ничего своего, не быть уверенным в самом себе". — Жилю стало душно… Конечно, он был прекрасным медиумом, но все же до встречи с ди Эвором подобного с ним не бывало. С другими Жиль сохранял себя, "принимал" окружающих — их чувства, обрывки мыслей, но сохранял при этом самоощущение. А этот троянский конь ди Эвор проник в него, как в крепость…

"Так вот как представляет себе рай этот мыслитель! Не слишком богатое воображение!" — Жиль презрительно поднял плечо.