Урсула Ле Гуин - Роза ветров (сборник)

Затем молодая женщина показала Джорджии просторную, никем не занятую комнату в конце коридора, и той сразу чрезвычайно понравилось это помещение, напоминавшее бальный зал — своим чистым полом и ничем не загроможденным пространством. Отличное место для занятий танцами! Здесь также можно было бы устроить прекрасную рабочую комнату или кабинет. Джорджия была так благодарна этим молодым женщинам за то, что они оставили эту лучшую комнату свободной, что она даже решилась снова спросить свою собеседницу о том, что, как говорится, успела пропустить мимо ушей (она вечно все пропускала мимо ушей!): как имя ее новой знакомой. Ее звали Энн, и Джорджия похвалила себя за то, что у нее хватило духу спросить девушку об этом, ибо ей нравилось и само имя, и его владелица.

Однако их приятная беседа вскоре прервалась: в конце коридора, слева от той большой свободной комнаты, вдруг отворилась дверь и откуда-то снаружи — должно быть, из сада, как это ни странно, — появилась женщина средних лет, среднего роста и умеренной комплекции, явно обладавшая весьма посредственным характером. Она возвестила — без ненужных, с ее точки зрения, объяснений или извинений, — что они с мужем занимают «вон ту спальню чуть дальше по коридору» — то есть за комнатой с камином и как раз напротив комнат девушек. Ее муж в данный момент спит, сообщила она, и она никому не позволит тревожить его сон. Это их комната, и Джорджии нечего совать сюда свой нос!

Когда у тебя в подвале поселяются три тихие, аккуратные и ответственные молодые женщины — это одно дело; но пара немолодых супругов, одна из которых настоящая грубиянка, а второй завалился спать среди бела дня, — это уже совсем другое. Джорджия почувствовала, как в ней закипает раздражение, которое вскоре переросло в настоящий гнев, стоило ей заглянуть за спину этой воинственной и в то же время хитроватой особы и увидеть забитую вещами комнату, откуда так и несло несвежим постельным бельем. Кроме того, она заметила там множество вещичек — всяких графинчиков, рюмочек и рамочек, — которые сия неприятная особа почти наверняка стащила наверху.

— Вряд ли вы сможете здесь остаться, — сказала ей Джорджия, и та мгновенно осыпала ее всевозможными возражениями, требованиями и угрозами. — Хорошо, я приглашу нашего адвоката, — рассердилась Джорджия, уже не в силах сдерживаться, и пригрозила: — Уж он-то заставит вас выплатить все, что вы нам задолжали за квартиру!

Это была победа. Причем безоговорочная. Пребывая в сильнейшем раздражении, находясь в этом странном подвале, Джорджия все же сумела вспомнить убийственную фразу «выплатить все, что вы нам задолжали за квартиру», чем и сразила эту неприятную особу наповал! Потерпев поражение, та поспешила ретироваться, скрывшись за дверью оспариваемой комнаты, а Джорджия снова повернулась лицом к девушке по имени Энн и увидела перед собой ту просторную светлую рабочую комнату, полную воздуха и заманчивых обещаний. Однако, заметив в комнате той грубиянки кое-какие вещи, явно украденные наверху, она вспомнила, что хотела кое-что спросить у Энн, чувствуя к ней определенное доверие — особенно по контрасту с той противной теткой.

Джорджия рассказала девушке, что в начале прошлого лета, собираясь в длительный отпуск, она примерно за день до отъезда убрала куда-то серебряные чайные ложки. Ложки, конечно, немного необычные, но они очень ей дороги — два десятка сувенирных ложечек, коллекция, собранная еще ее бабушкой по матери, единственная фамильная драгоценность, которой удалось пережить такие превратности судьбы, как землетрясение в Сан-Франциско в 1906 году и присутствие в доме жильца, который поселился у них летом во время Депрессии и потом сбежал, унеся с собой все столовое серебро. Этими ложечками не просто постоянно пользовались; теперь, когда цена на серебро так подскочила, они еще и стали вдруг до неприличия ценными; вот она и спрятала их, чтоб лишний раз не волноваться. Вернувшись в августе, она обнаружила, что в последние минуты, наспех прибирая раскиданные вещи и рассовывая их по чемоданам, она куда-то эти ложки засунула и, видно, слишком далеко; в общем, спрятала от самой себя. Она потом искала их в течение нескольких недель, даже все ящики для обуви на чердаке обшарила и все стеллажи в подвале, пересмотрела все в кухонных шкафчиках и кладовках, но ложки так и остались недостижимы — как для воров, так и для самой хозяйки.

— Но не могла же я убрать их сюда, в подвал, верно? — недоуменно пробормотала Джорджия, понимая, что хоть это и невозможно, но все же на свете ничего невозможного нет, так что ложки и впрямь могут оказаться здесь, в этом подвале, о существовании которого никто в семье даже не подозревал.

Девушка по имени Энн молча покачала головой. Она-то знала, что никаких ложек здесь нет. Но если она и знала, где они находятся в действительности, то вслух этого не сказала, хоть и посмотрела на Джорджию с печалью во взоре. И лишь позже Джорджии пришло в голову, что ее молчание, видимо, следует воспринимать как знак того, что этот дом наконец-то полностью завершил свой переход к другим владельцам.

В воскресенье утром все они уже здесь. Они встают поздно и, зевая, бродят в пижаме по номеру мотеля. Или читают воскресную газету. Солнце бьет прямо в окна. Через некоторое время они все же выбираются из своих комнат и идут завтракать. Великое множество мужчин в полосатых штанах и дешевых кроссовках с развязанными шнурками, великое множество детишек, топающих на крепеньких ножках, обутых в белые сандалии на толстой подошве, и великое множество неулыбчивых матерей этих ребятишек устремляется к позднему завтраку. Они завтракают очень долго, поглощая одно блюдо за другим. Потом все направляются на пляж.

А на пляже каждый сам по себе, даже если он пришел сюда с семьей. Многочисленные пресвитерианцы корейско-американского происхождения после службы в церкви играют на пляже в волейбол, по-корейски прославляя Иисуса; там полно и других американцев-христиан, но каждый, стоит ему повернуться лицом к волнам, становится на пляже одиноким язычником и уже не имеет национальности. Волны бегут навстречу всем и каждому в отдельности. Все эти волны стремятся встретиться с людьми. Но многие люди на них даже не смотрят. Отворачиваются. А некоторые и вовсе целуются в дюнах. Огромные волны разбиваются о берег, и маленькие дети, крича как чайки, убегают от волн, и чайки тоже кричат, разбегаются и взлетают. У чаек такие маленькие, но широкие красные лапки. Многие американцы прогуливаются, широко шагая, в своих огромных грязно-белых башмаках, оставляя на песке крупные отчетливые следы. Многие бегают трусцой. Бегают, бегают, бегают по берегу, по самой кромке воды, тяжело дыша и даже не глядя на набегающие волны, которым совершенно нет дела до здоровья этих людей. Иногда американцы пробегают рядом с волейболистами, рядом с чайками, которые тут же взлетают, а волны между тем все набегают и набегают на берег одна за другой, одна за другой.