Александр Розов - Чужая в чужом море

— Куда–то мы далеко ушли, дорогие мыслители. Нельзя ли вернуться к началу? К трем моделям. Про неолитическую – рассказали, а что с остальными двумя?

— Мезолитическая модель, — сказал доктор, — Это когда домохозяйство регулируется не автократией патриарха, а контрактом между всеми участниками. Каждый что–то принес или что–то сделал, в хозяйстве получился доход, и его использовали в общих интересах, как заранее договорено. В такой системе нет смысла выяснять, кто чей биологический отец, т.к. это не влияет на собственность и ее распределение. Ребенок, рожденный в домохозяйстве, относится к домохозяйству, а не к какому–либо конкретному мужчине.

— То есть, эта женщина – общая для всех мужчин в доме? – спросила канадка.

— Нет. Она просто женщина в доме. Выражаясь языком американских адвокатов, ее тело не рассматривается, как общая собственность. Как правило, она более–менее регулярно занимается сексом с кем–то из мужчин, живущих с ней под одной крышей. Это удобно и естественно. Но она может заняться тем же самым где–то еще, с кем–то другим.

— А если она решит уйти в другой дом – чьи тогда дети?

— Это по–любому ее дети, — ответил кэп Тоби, — Но, если у детей есть свое мнение, то они могут остаться в старом доме. В спорных случаях решает суд — а как иначе?

— Значит, имущественные вопросы регулируются, а в сексе полный промискуитет. Так?

— Не совсем, — возразил Рохо, — я уже говорил, что человеку удобнее заниматься сексом с тем партнером, с которым он живет под одной крышей. Так само получается. А связи на стороне… Ну, где их нет? Просто в таком обществе нет необходимости их скрывать.

— ОК, — резюмировала Жанна, — Осталось разобраться с палеолитом.

Доктор Рохо Неи улыбнулся.

— С палеолитом совсем просто. Уберите из мезолита свой дом, личные доходы и любые постоянные связи типа владения между конкретными людьми и конкретными вещами. Для полноты картины, организуйте жизнь так, чтобы для каждого человека постоянно менялось место деятельности и род работы. Равномерно распределите экономическую ответственность за потомство между всеми жителями. Это и будет палеолит. Здесь ни один материально–культурный фактор не влияет на сексуальный выбор. Играют роль только биологические предпочтения, проверенные в условиях дикой природы.

— Ничего себе… — произнесла Жанна (ее пальцы стремительно бегали по клавиатуре ноутбука), — Получается, что на Элаусестере люди намеренно отброшены в ранний каменный век, почти на уровень диких обезьян. Это же безумие какое–то.

— Давайте уточним кое–что, — предложил Рохо, — социальный строй здесь не является палеолитом, как и социальный строй в остальной Меганезии не является мезолитом. Прошлое – прошло. Его невозможно, да и не нужно возвращать в полном объеме – с каменными топорами и палками–копалками. Но мы можем заимствовать из прошлого какие–то элементы, которые, в ходе истории, были неосмотрительно заменены менее удачными конструкциями. Вас же не удивляет возвращение в медицину некоторых фольклорных рецептов? В XIX — XX веке все это заменили синтетической химией, а оказывается, кое–где, этого не следовало делать. Это верно для фармакологии, и для социологии. Мы возвращаем в жизнь более эффективные био–социальные схемы.

— Более эффективные для чего? – спросила Жанна, — Для бизнеса тех компаний, которые вложили сюда деньги и платят вашему обществу виру, чтобы оно не замечало, что здесь творится? Вот и вся цена вашей Великой Хартии. 25 фунтов на рыло в год. Я правильно поделила 250.000.000 фунтов на 10.000.000 жителей Меганезии?

В образовавшейся паузе чирканье спички, от которой Тоби Рэббит через пару секунд прикурил сигарету, прозвучало, как выстрел.

— Ты хреново считаешь, гло, — сообщил он, — Подели на 7000 жителей Элаусестере, не ошибешься. Это деньги на их безопасность. На спец–медицину и на спец–программы адаптации. На непрерывный мониторинг, который ведут соц–контролеры по решению суда. На звено штурмовых летающих лодок, дополнительно к нашему фрегату, и на оперативников INDEMI. Знаешь сколько атак было на этот объект за последние 5 лет?

— Я не поняла. Каких атак?

— А ты глянь в «Militar–facts», там есть обзор. И дело, кстати, не в деньгах, а в принципе.

— В принципе? – переспросила она, — В принципе, по которому несколько тысяч человек оказались в первобытной резервации?

— Ты с ними общалась, — ответил он, — Скажи: они – больные, несчастные, задолбанные непосильным трудом и невыносимым бытом? Они мечтают отсюда смыться, а мы их не отпускаем, держим за проволокой под током и бьем дубинками по мозгам? Им хочется жить по–другому, а мы им не позволяем? Или, может быть, мы держим их в полнейшем информационном голоде, они не знают, что есть Сидней, Париж и Нью–Йорк, где люди живут в многоэтажных муравейниках, ездят между этими муравейниками на моторных тачках, ходят в штанах и спят в бетонных камерах, ложась на доски обитые тряпками?

— Это не довод, Тоби! Из того, что Маугли не хочет и не может жить в цивилизованных условиях, не следует, что его надо было отдавать на воспитание волкам!

— Что такое цивилизованные условия? – поинтересовался капитан.

— А то тебе не понятно! – огрызнулась она.

— Не понятно. Объясни.

Жанна озадаченно замолчала и сделала несколько медленных глотков из кружки, чтобы выиграть время. Дело в том, что вопрос Рэббита поставил ее в тупик. Она вдруг поняла, что всю свою сознательную жизнь пользовалась словом «цивилизация», совершенно не задумываясь о его значении.

— Ну, — сказала она, — По крайней мере, это когда живут в доме, а не под пальмой.

— Европейский виллан образца X века был цивилизованнее, чем житель Элаусестере?

— О, черт! Нет, конечно. Я же не сказала, что это единственное условие.

— Какие еще? — спросил Тоби.

— Знаешь, это придется долго говорить, но на любом примере будет понятно. Ну, вот ты привел пример с вилланом – я тебе сразу ответила.

— ОК, — сказал он, — Так и сделаем. Кто цивилизованнее, Лели Тангати с атолла Руго или двое чиновников из UNICEF и ESCAPO, которые с ней беседовали?

— Ну… — канадка снова задумалась, — Это так сразу не скажешь. Такие разные взгляды на жизнь, что… Наверное, если бы я лично знала эту девушку, то могла бы определить…

— Нет проблем, мы неплохо знакомы, она иногда со мной советуется по дизайну кораблей. У нее это вроде серьезного хобби. Лели общительная девчонка и не откажется поболтать. О! Хочешь покажу одну штуку? — Рэббит вынул из кармана коммуникатор, потыкал в меню и повернул экранчик к Жанне, — Это 3d ее самого удачного проекта. 13–метровый фишер–полуавтомат. Изящный, да? Сейчас на Херехеретуэ строят опытную серию, 4 единицы.