Джон Краули - Дэмономания

— Нет. Нет.

— Нет. Мне тоже. — Он вновь улыбнулся. — Ты же не поедешь в Индиану, если не сможешь оттуда выбраться. Так ведь?

— Но как… — начала Роузи. — Еще поговорим, — сказал Бо. — Нам помогут. Мы сделаем все, что нужно. Мне надо подумать. — Он легонько обнял ее и добавил: — И тебе тоже.

Она смотрела, как он уходит, и слышала, как обязанности уже кличут ее.

«Дело не только в ней». Роузи попыталась вызвать в памяти видение Сэм среди детей, но не смогла; ей вспомнилась только чужая девочка с бумажными крылышками за спиной и мишурой в волосах.

Бо Брахман уселся рядом с Пирсом, подальше от «Орфиков».

— Ну, как там переделка мира? — спросил он. Рукой он обвел пирушку, преображенных людей и сказочных животных и похлопал Пирсову голову по шерстистому загривку. — Движется?

Пирс не мог понять, о чем это Бо, и глупо уставился на него. Роз увлекли более неутомимые танцоры, а выпивка кончилась.

— Переделка мира. Помнишь, мы с тобой говорили? Как получать необходимое или желанное. Тренировки на снах.

Пирс вспомнил ту ночь великого ветра, ту ночь, когда все это началось, — ведь именно тогда?…

— Ага, — сказал он. — Да. Ты рассказывал.

— Да.

Он столкнулся с ними во сне, но сбежал или проснулся в страхе; наблюдал, не присутствуя, не действуя, а лишь желая и надеясь. Может быть, потому и чувствовал себя теперь таким беспомощным.

— Знаешь, — сказал он. — Не знаю, помнишь ли ты ту ночь. Когда Роз перевернулась на машине.

— Помню.

— Она была тогда в беде, по-настоящему. Я даже не подозревал, насколько. Я не имею в виду полицию. Она…

Он помедлил в нерешительности, понимая, какую ужасную тайну собирается раскрыть, но, не успев решиться, увидел, как внимательно Бо смотрит в пол, и понял, что Бо все знает — и знал с самого начала.

— Ну, в общем, — проговорил он. — Ты знаешь, она подалась в христиане.

— «Пауэрхаус», — сказал Бо.

— Ты их знаешь?

— Еще бы. Кое-кто из наших ушел к ним. А некоторые из них перешли к нам. Чтобы выбраться. — Он улыбнулся. — Знаешь, когда-то и Роз у нас жила.

— Да?

— Давно. Она только приехала из Города, совсем запуталась из-за того, что с ней там творилось. Ну и жила у нас. Несколько недель, если не ошибаюсь.

— Но как же она, то есть как же ты…

— Познакомились, — пожал плечами Бо.

Пирс вспомнил тот день — даже тот миг, — когда впервые увидел Бо: на празднике Полнолуния у Споффорда, у этой самой Блэкбери больше года назад, минут за десять до того, как впервые увидел Роз. «Я нездешний, — признался он Бо, который с улыбкой сатира играл на свирели для спящего ребенка. — На самом деле я из совсем другого места».

Пирс снял маску и поставил ее рядом с собой. Бо не засмеялся, но и улыбаться не перестал. В душе у Пирса затеплилась жутковатая надежда, что если он наконец решится задать вопрос, то, может, и получит ответ.

— Бо, — сказал он. — Что происходит? Почему я очутился в этом мраке? Что я тут делаю? Почему мир стал вот таким?

— Каким?

Пирс обратил руки и взгляд к ночному небу, невидимому за огнями и дымом, затем вновь посмотрел на Бо.

— Я, — сказал он, — я как будто по случайности обнаружил какое-то ужасное, тайное зло, которое пропитало весь мир. Я так чувствую — не думаю. Только не спрашивай почему.

— Может, потому что так и есть.

Пирс уставился на него, на его улыбку, пытаясь проникнуть за маску, которую носил Бо. — В ту ночь на шоссе, — сказал Бо. — Когда Роз перевернулась на машине. Она убегала от неких сил.

— Сил?

— Как и все мы. Беда в том, что она, спасаясь от одних сил, бежала прямо в руки других.

— Ты знаешь, она говорит, что теперь ее сила, ну… от Бога.

— Силы все одинаковы. Каждая из них содержится во всех остальных. Призови одну на помощь — и она поможет, вот только не спасет тебя от остальных.

— Нет-нет, Бо, только вот этого не надо. — Пирс опять надел ослиную голову. — Хуже всего, получается, будто я во всем этом виноват. — Он попытался хихикнуть. — То есть я-то, конечно, знаю, что это не так.

— Нет, не виноват, — сказал Бо. — Но это не значит, что ты не должен все исправить.

Пирс снова остолбенел.

— Да нет, не только ты, — продолжал Бо. — Это для каждого так. Для меня. Для каждого. Ну, за исключением некоторых ребят.

Музыка на миг ошеломительно вознеслась под радостные крики и восторженные возгласы. После чего Бо словно решил сменить тему:

— По-моему, у нее все хорошо идет.

— Ну, я…

— Может, ты заметил, она в последнее время здорово похорошела.

Он поднял взгляд: Роз возникла у Пирса за спиной, она раскраснелась и тяжело дышала. Пирс вскочил на ноги. Он заметил, что влажные глаза за черной маской скользнули по Бо, не узнав его: явившись той, кем она не являлась, она и не могла его узнать; и улыбка Бо не изменилась.

— Послушай, Моффет, — сказала она. — Разве ты не должен за мной ухаживать?

— Да, а как же.

— Ну вот, а я хочу кофе. Срочно.

Башни и бастионы замка, отчасти потому, что были новоделами, оказались внутри неожиданно сложными: лестницы, проходы, арки множились и путались. Отправившись в поход, Пирс протолкался через толпу фантастических существ и вдруг очутился на менее декорированной стороне здания. Вот эти двери ведут либо к туалетам, либо обратно в цитадель, к еде и танцам, решил он и открыл одну из них.

Так, он явно попал куда-то за кулисы; едва Пирс успел это понять, у «Орфиков» выдалась передышка, и последовало хлопотливое затишье, в котором слышались отзвуки музыки — словно призраки аккордов метались вокруг. Пирс попытался раздвинуть пыльный и поеденный молью бархат, похожий на вечернее платье старой, выжившей из ума куртизанки; с такой головой на плечах это было нелегко.

— Дразнители и мучители, — послышался тихий голос у него за спиной.

В темноте кулис Пирс заметил какого-то гостя, сидевшего на венском стуле: видимо, заблудился, или пьян, или то и другое.

— Не понял, — сказал Пирс.

— Так называли занавесы, — пояснил тот. Он говорил негромко, чуть аффектированно. В руке держал большой бокал с горячительным. — Вот это дразнители. Там мучители. Они не дают зрителям увидеть сценический задник. Сохраняют иллюзию.

— Я искал, где кофе, — сказал Пирс. — Видимо, нужно пойти назад.

— Нет-нет. Всегда лучше идти вперед.

— Ха-ха, — произнес Пирс.

Личины делают нас оракулами. Маска его собеседника изображала обычное человеческое лицо приятного пожилого человека с морщинками возле глаз и прилизанными волосами из белой резины. Лицо показалось Пирсу знакомым: какой-то политик, известный актер или еще кто.