Карен Налбандян - Возвращение в Арканар

Ангелов принял поданный ему по всем правилам — рукояткой вперёд пистолет, крепко зажмурил правый глаз, старательно прицелился и нажал на курок. Пистолет рвануло из рук.

— Не так! Прицеливайтесь не глазами — пусть за вас думают мышцы.

После третьей обоймы силуэт, наконец, засветился одинокой пробоиной. Петя возгордился. Тафнат чуть заметно усмехнулся:

— Имея дело с такими стрелками, чувствуешь себя в безопасности лишь за мишенью. Кто сказал?

— Сократ, разумеется. Привет, Джерри, — донеслось от дверей.

Джереми обернулся к вошедшему:

— Казик! Какими судьбами?

— Тоже вступил в клуб лунатиков. Пардон, могу ли я?

Петя протянул пистолет Казимиру. Тот стрелял от пояса, очень быстро, так, что через пару секунд центр силуэта повис лохмотьями.

— Джерри? Что ты думаешь про хороший спарринг в шесть часов утра? — поинтересовался он, возвращая оружие.

— Выбор оружия за вами, благородный дон.

Понаблюдав пару минут за лысым человечком, резво раскручивающим огромный меч-двуручник, Ангелов вернулся к терминалу.

Дона Рэбу трясло. Бледный, осунувшийся после трёхдневного поста, он стоял на коленях перед Микой Пронзённым. Холодный липкий пот накатывал волнами. Кто бы узнал члена Всемирного Совета в этом смертельно испуганном немолодом человеке?

— Господи! Господи! Страшно мне, Господи… Не могу… Отврати от меня…

Он долго лежал так, простёршись ниц… И вдруг ощутил, как снисходит на него ледяное спокойствие:

— А впрочем… Твоя воля — да будет свершена…

Встал. Отряхнулся. И как встарь, в Питанской битве, скомандовал:

— Облачаться!

Антон не выспался. Совершенно. Но был доволен.

Сдавшись ему, согласившись на все условия Атоса, Сабина Крюгер не пожелала уступать лишь в одном. Она по-прежнему намеревалась посещать концерты, музеи и выставки. Собственно, если не эта её страсть — вряд ли Сабину вообще удалось бы найти. Потому Руди по мере возможности выводил узницу «в свет». Вначале было тяжело. Джереми говаривал, что вкусы Сабины отличались от Антоновских настолько, насколько Антоновские — от вкусов среднестатистического арканарца. Впрочем, судя по всему, Сабина понимала, что если такие экскурсии будут Руди неприятны — отдушина может закрыться.

Потому, присаживаясь с планшетом где-нибудь у стены, она начинала рассказывать. Всё так же, не прекращая зарисовок. А рассказывать Сабина умела. Так, именно от неё Антон узнал, что знаменитый «Ветер» Сурда обречён был погибнуть на Радуге, и ради его спасения сам художник отказался от предложенного ему места на «Тариэле». Что «Чёрный квадрат» первоначально написали для оперы «Победа над Солнцем», и олицетворял он там Солнце. Что…

Потом они возвращались. И в какой бы город их не заносило, у Сабины всегда находилось несколько слов о каждом переулке и о каждом здании. Да чего там — создавалось впечатление, что каждый камень был её хорошим знакомым. В рассказах Сабины оживали улицы, дома — и те, кто в этих домах жили. Руди казалось, он заглядывает в окна чужих жизней: тут водилось опасное привидение, там арестовали поэта, бросившего вызов диктатору, а вот площадь Янцзы появилась после падения в центр города одноимённого планетолёта.

Вскоре Антон обнаружил, что с нетерпением ждёт очередного «выхода».

А вчера концерт давала сама Сабина. «Святой Мика!», — только и сказал Руди, обнаружив огромный стадион, забитым до отказа. А потом на сцену стремительно взлетела тонкая фигурка. В руках у Сабины появилась странной формы скрипка, и грянуло… Два часа стремительная, неудержимая музыка заводила людей, поднимала на ноги — сидеть под неё было просто невозможно. Антон стоял в первом ряду и смотрел на Сабину, которой никогда до того не видел — с горящими глазами, раскрасневшуюся, двигавшуюся в бешеном ритме и задающую тот же ритм для тысяч человек…

Когда всё кончилось, она легко спрыгнула с помоста — с огромными букетами в руках, смеющаяся, ликующая, всё ещё живущая в темпе своей музыки. Подала руку Руди — тот физически ощутил на себе несколько тысяч завистливых взглядов.

И пошла обратно, на глазах становясь всё тем же тихим, молчаливым созданием, безвылазно живущим в крохотной комнатушке архива СГБ.

…По дороге на работу, Антон решил заглянуть к Будаху. Профессор был у себя. Кабинет заполняли какие-то коробки, груды неупакованных кристаллов..

— А, доброе утро, благородный дон Румата. Как раз собирался прощаться.

— Уезжаете куда-то? А я хотел вас поблагодарить за всё.

— Возвращаюсь, дон Румата. Возвращаюсь домой. Там — нужнее.

— Куда, в Ирукан?! Но герцог?..

— Да, конечно… А герцог… Как говорят у нас, «от палача да знахаря не зарекайся».

— Подождите, почтенный Будах. Разве вам плохо здесь?

— Хорошо. Вот только, — доктор назидательным голосом процитировал, — «Не следует гостю беспокоить хозяина свыше меры. А ежели обеспокоит его, да возьмёт хозяин палку в руку свою». Так учат нас отцы церкви. Вы прекрасные люди, и мне совсем не хочется дожить до того дня, когда вы «возьмёте палку в руку свою».

— Да что вы, доктор Будах, кто говорит о палке?!

— Э-э, дон Румата… Вы слишком долго жили среди нас. В некотором роде вы стали одним из нас. Вы любите одних, ненавидите других — но видите в нас людей. Большинству землян остаются лишь непонимание и стыд. А стыд, в котором боишься себе признаться — влечёт за собой злобу. Вот так-то… Сегодня ещё сходим с коллегой Протосом во Всемирный Совет. Третий год порывается мне показать, как ваш мир управляется. А завтра — Ирукан. Снова ируканский воздух, море… Не обижайтесь, дон Румата, но часто мне кажется, что здесь всё — ненастоящее. Простите.

— Не за что. Увидите Киру — передавайте приветы.

— Она разве?..

— Да. Биологическая экспедиция. Удачи вам, доктор. Спасибо за всё.

— И вам удачи. Прощайте!

Уходя, Руди обернулся, последний раз взглянул на старого врача. Таким Антон и запомнил его — склонившимся над столом, маленьким и непреклонным.

…Рабочее совещание того утра вошло в историю КОМКОН-2, как одна из самых трагических ошибок в определении приоритетов. Забывается, правда, многое.

— Вот так и вышло, — подытожил Руди, — пройти за линию оцепления, в принципе возможно. Но нам там не прорываться надо, а работать.

— А работать нам аварийщики не дадут, — хлопнул ладонью по столу Джереми, — «Не знаю вас», значит. Откуда?

— Дюма-старший. «Десять лет спустя». Монк про Карла Второго, — отбарабанил Ангелов.