Георгий Марчик - Трудный Роман

Но как бы он ни бранил и себя и ее, у него недоставало воли не думать о ней и не совершать таких безрассудных поступков вроде этой беготни вдоль ее дома. Да тут еще, в довершение ко всему, ему стало мерещиться, что и прохожие догадываются о причине его метаний и тихонько посмеиваются над незадачливым кавалером.

«Ну, подожди, я тебе покажу, ты у меня попляшешь», – мстительно бормотал он, сжимая кулаки. И сам не вполне отчетливо представлял, к кому именно относятся его угрозы. То ли к Жене, то ли к ее поклоннику.

Пробежавшись еще несколько раз, он уже совсем готов был уйти, прогоняемый морозом, когда вдруг увидел Женю под руку с хорошо одетым мужчиной. Внутри у Романа так и екнуло. Вначале едва не побежал от них – до того растерялся. Потом взял себя в руки и размеренным шагом направился им навстречу, делая вид, что совершенно случайно оказался здесь и идет, ни о чем не подозревая, куда ему требуется.

Он попытался рассмотреть ее спутника и определить, каков он из себя. Но только и успел заметить, что тот среднего роста, худощав, с тонкими чертами лица, хорошо одет, уже пожилой, лет около сорока. Подробностей и выражения лица уловить не сумел, так как забылся, приближаясь к Жене, целиком переключив свое внимание на нее.

«А-а, Роман, – как-то мимоходом сказала она, нисколько не удивившись. – Привет!» – и в знак приветствия подняла кверху руку в голубой варежке.

«Привет», – повторил он за ней машинально. У него тоже автоматически дернулась кверху таким же жестом, как у нее, рука, но он опоздал – Женя уже прошла, и рука с полдороги болтнулась вниз.

Идти следом, высматривать их было бы верхом унижения. И Роман, кривясь и жмурясь от досады, пошел прочь, подальше от ее улицы. Он то ругал ее, то издевательски хвалил, а над собой смеялся язвительно и беспощадно.

В этот же вечер он решил принимать Женю такой, какая она есть. «Что ж, чем хуже – тем лучше. Значит, мы квиты, – рассуждал он. – Почему она должна быть лучше других, лучше меня? А коли так, все упрощается. И не надо решать неразрешимых задач. А я-то терзался: сказать ей о Фантазерке или нет? Костя не в счет. Еще слишком наивен. Остается этот лощеный донжуан. Этим они и берут, прохвосты, легкодумных и доверчивых девчонок, падких до всякого внешнего лоска и словесной мишуры».

В этот же вечер и созрела в нем окончательно мысль свести счеты с тем сухопарым джентльменом, что шел с пей. Для того и решил взять у Кости несколько уроков бокса.

Только одно останавливало его. Он был почти, но не до конца уверен в правильности своих догадок.

Почти, но не совсем. Но это «почти» оставляло достаточно места для сомнений. А если все бред, выдумка, чепуха? А если шедший с ней человек не тот, за кого он его принимает? Да, но ведь он видел собственными глазами, как запросто она шла с ним под руку, почти висела на ней, и сколько гордого, самоуверенного чувства светилось в ее лице. А как же теперь держаться с ней в школе? Пожалуй, лучше всего, как будто ничего не случилось.

На контрольной, общей с 10 «А», Костя раньше всех решил задачи. С уважением оглядел одноклассников, склонившихся над тетрадями. Сколько бы ни шумели и ни дурачились, а к своему делу относятся серьезно. И правильно. Без этого какое же собственное достоинство?

«А вот и Соколова закончила. Что это у нее такая кислая физиономия? Чем недовольна? А ну-ка расшевелю ее», – решил он. Достал листок. Сами собой написались строки:

Катя развернула записку, пожала плечами, порвала. Костя обиделся. Вот сухарь сухаревич.

Загадочная Катька натура. Вещь в себе. Иногда, правда, раскроется, и тогда готова на голове ходить. Есть в ней скрытый талант вожака, неведомый магнетизм – притягивает к себе чем-то мальчишек и девчонок.

Еще до того как Соколова стала членом комитета, она исподволь верховодила девчонками. Как скажет, притом негромко, словно бы про себя, так девчонки и поступают.

В девятом на вечере мальчишки почему-то демонстративно ушли после того, как объявили «белое» танго. Она сказала: бойкот. Целую неделю лучшая половина рода человеческого как в рот воды набрала. Целую неделю…

В девятом же ее избрали членом комитета. А случилось это так. На открытом комсомольском собрании обсуждали кандидатуры вступающих в комсомол. Говорили обычные слова. Хороший мальчик. Хорошая девочка. Спортсмен. Общественница. И т. д. и т. п. Вяло задавали одни и те же вопросы.

Потом голосовали. Кто «за»? Кто «против»? Кто воздержался? Нет. Принято единогласно.

Но вот стали обсуждать последнюю кандидатуру – Людочку Маликову, модную, утонченную, с лицом юной мадонны с картины Тинторетто. Ей задавали все те же вопросы:

– Двойки есть?

– Спортом занимаешься?

– Устав знаешь?

– Голосуем… Кто «за»? Кто «против»?

Поднялась одна рука.

– Я «против»!

Это Катя Соколова. Все заволновались.

– Объясни – почему?

– Потому что дураков в комсомоле и так хватает.

Батюшки, что тут поднялось! Словно взорвали в классе бомбу. Шум, свист, крики. Катя невозмутимо переждала бурю. Но едва наступило молчание, как разразилась рыданиями Люда. Она и впрямь была тихой, безобидной девочкой. Училась средне, ничем не блистала. Очень красивая – но разве она в этом виновата! И увлекалась, правда немножко, мальчишками. Вернее, наоборот – они ею увлекались…

– Не поймите, – говорила Катя, – что я лично против Люды. Но ведь комсомол – это передовой отряд. Значит, надо принимать действительно передовых, убежденных. Таких, как Гагарин, как Матросов. А нет – так чего проще без этой комедии зачислять всех без разбору. Ведь каждая голова – это лишние две копейки взносов. Так или не так?

– Не так! – закричало ей разбуженное собрание. – Не так.

– А как? – спросила упрямая Катя и обратилась к сидевшему через ряд от нее Вовке Пономареву: – А почему вот ты, например, не подаешь заявления в комсомол?

Вовка помешкал, потом почему-то встал, как перед учительницей, поправил очки и сказал:

– Если честно, а я всегда говорю только честно, то лучше быть просто хорошим учеником, чем плохим комсомольцем.

– Вот видите, – кивнула Катя онемевшему классу. – Я права. А если крыть нечем, то сидите и молчите.

Вовка расхрабрился:

– Не вижу разницы между мной и тем, кто носит значок. Не вижу примера.

– Ладно, высказался, теперь помолчи, – сердито оборвала его Катя и продолжала, обращаясь к классу: – Послушайте-ка: если здесь есть настоящие комсомольцы, давайте докажем этому бескрылому эгоисту, на что мы способны. И вот вам новый урок – восемь лет просидели, можно сказать, за одной партой, да так и не раскусили, что он за личность…