Андрей Колганов - Жернова истории 4 (СИ)

Ничего нового мною сказано не было, и никакого пороха я не выдумал. Повторил в концентрированном виде всё то, что уже много раз предлагал и в устной, и в письменной форме, в выступлениях на совещаниях, в записках, в статьях, в речах на Пленумах ЦК… Я осознавал, что по существу играю этим против «правых», ибо не присоединяюсь к их критическим выпадам, а, напротив, даю в руки большинству аргументы: посмотрите, вот те самые практические шаги, осуществление которых поможет достичь намеченных рубежей. Потому и в резолюцию кое-что из моих идей попало – в пику «правым».

В докладе ЦКК, с которым выступил Куйбышев, всё было достаточно предсказуемо: довольно вялое (если сравнить с тем, что засело у меня в памяти) осуждение левых оппозиционеров, да долго вынашиваемое предложение провести в текущем году чистку партии. Не обошёл Валериан Владимирович и проблему борьбы с бюрократизмом, фактически повторив тезис из резолюции XVI партконференции:

– Должен заметить, товарищи, что вся наша работа по изживанию бюрократизма должна опираться на активность и самодеятельность рабочего класса. Ведь всякая иная «борьба с бюрократизмом», которая подменяет контроль самих рабочих и крестьян деятельностью того или иного чиновничьего аппарата, хотя бы самого честного и наилучшим образом поставленного, не может дать никаких серьезных результатов в деле действительного улучшения и коренной перестройки государственного аппарата, его приближения к нуждам трудящихся.

Хорошие слова. Правда, на XV съезде об этом высказывались гораздо резче. Да и не в словах дело, а в практической работе. Но вот с этим, судя по вступлению члена ЦКК ВКП(б), председателя ЦКК КП(б)У Затонского положение было отнюдь не внушающим оптимизма:

– Настало время, когда борьба с бюрократизмом нашего аппарата (что является отражением классовой борьбы, происходящей в стране) должна быть переведена на новые рельсы. Вернее, они не новые – это и в программе нашей партии сказано, и в постановлениях ряда партийных съездов, вплоть до ХV, подчеркнуто о необходимости все шире применять опыт привлечения к непосредственному выполнению функций государственного управления рабочих и крестьян, остающихся на производстве, – заявил он. Мне сразу же подумалось: до чего же ты наивен, братец, коли осмеливаешься ссылаться на такой еретический, и прямо крамольный документ, как вторая программа партии! Конечно, в ней многое устарело и не оправдалось жизнью, но партийное руководство никогда не скажет об этом прямо, предпочитая негласный заговор молчания вокруг собственной партийной программы.

Между тем Владимир Петрович продолжал:

– Однако до сих пор это дело еле-еле шевелится, только-только начинается… Целый ряд ростков рабочей инициативы возникает везде стихийно, и мы еле-еле успеваем за ними поспевать. И надо отметить, что если местные РКИ еле-еле успевают, то профсоюзы безнадежно отстают, по крайней мере, отставали до сих пор. А ведомства, госаппарат не только отстают, но даже, когда с ними говоришь, отмахиваются «принципиально»: ну чего там возиться с этими проблематичными формами прямого, непосредственного народовластия!

При всей моей симпатии к Затонскому его позиция меня не вдохновляла. Рассуждать по принципу – «если в программе записано, то надо ломить в эту сторону, и никаких гвоздей» – было неконструктивно. Такому органу, как ЦКК-РКИ, пристало не жаловаться на слабое внимание профсоюзов и государственных ведомств к поднятой проблеме, а изучить вопрос практически: что именно сделано, какие позитивные или негативные результаты получены, и почему, а главное – что надо исправить, чтобы добиться наилучших результатов. Иначе дело так и повиснет на уровне призывов, и отдельных, уходящих в песок, экспериментов с «выдвиженчеством», «рабочим шефством» над госорганами и т.д. Но прения по докладу ЦКК именно в такое конструктивное русло так и не свернули.

Обсуждение вопроса о реорганизации Коминтерна и переносе его руководящих органов в Прагу не вызвало особых дебатов. Делегаты дружно проголосовали «за» – хотя вопросы мировой революции всех живо интересовали, но не относились к сфере насущных забот большинства собравшихся в зале Большого театра. Без неожиданностей прошло и избрание руководящих органов партии. Мне снова довелось попасть в число членов ЦК. Но это не особо радовало – в голове то и дело проносилась мысль: а не будет ли больно падать с этой высоты?

По окончании съезда долго не удавалось отделаться от мысли, что в нынешнем течении политических событий выпал какой-важный элемент, хорошо знакомый по некогда изученной истории. Не отодвинут по срокам, – с чем уже приходилось сталкиваться (равно как и со смещением на более ранние даты), – а именно выпал. Вопрос несколько дней занозой сидел в памяти, вызывая раздражение, но потом меня осенило. Не было пышных празднеств 50-летия Иосифа Виссарионовича, сопровождавшихся многодневными славословиями в печати, где спешили отметиться и политики, и военачальники, и деятели культуры.

Нет, в декабре прошлого года что-то такое состоялось. И официальные поздравления председателю Совнаркома в «Правде» опубликовали: от ЦК ВКП(б) и от ЦИК СССР. И несколько статеек в печати промелькнуло. Но того бурного потока восхвалений, каким ознаменовался юбилей в покинутом мною прошлом, здесь не случилось. Достаточно понятно, почему. Тогда хвалам внимал всесильный генсек ЦК ВКП(б), разгромивший к концу 1929 года всех своих соперников в борьбе за власть – и левую оппозицию, и правый уклон. Теперь же председатель Совнаркома не располагал всей полнотой партийной власти, имея пока в руководящих органах весьма влиятельных оппонентов. Кроме того, постоянная необходимость привлекать на свою сторону крупные политические фигуры для получения устойчивого большинства, позволяла этим фигурам укреплять свою собственные позиции и наращивать политический авторитет. С ними приходилось очень и очень считаться. Потому и устраивать триумфальные торжества было, как минимум, рановато.

В марте состоялось очередное заседание Военно-промышленного комитета при СТО СССР, где, среди прочего, решался вопрос о развертывании серийного производства нового поколения танков. К началу года стало уже окончательно ясно, что ни проектировавшийся под индексом Т-19 легкий танк сопровождения пехоты, ни «маневренный танк» Т-12, и его усовершенствованный вариант Т-24, требованиям РККА не удовлетворяют, да ещё и слишком сложны в производстве. Сомнения в качествах проектируемых машин возникли ещё раньше, и потому весной 1929 года за рубеж была отправлена комиссия Халепского (начальника Управления механизации и моторизации РККА) для закупок иностранных образцов танковой техники. И произошло это примерно на год раньше, чем помнилось по данным из моей прежней жизни.