Альфина - «Пёсий двор», собачий холод. Том I (СИ)

— Ваше сиятельство, кто ж вас не любил-с, что вы на людей бросаться изволите? Папенька али маменька?

— Кто тебе право дал твой поганый рот раскрывать, когда не спрашивают?

— А тебе кто право дал кулаками твоими погаными размахивать? Аль думаешь, раз граф, так и не поганые? Или заедает лезть на того, у кого свои имеются, не поганей ваших?

В ответ на эти слова кулак графа Метелина устремился к Хикеракли, но тот извернулся, смягчил удар и закончил движение подножкой, которая не уронила графа Метелина, однако заставила утерять равновесие в тот самый миг, когда он попытался изловить обидчика захватом. Против обыкновения притихшая толпа студентов оцепенело следила за происходящим. Вмешаться никто не пытался.

А каблуки Мальвина уже пересчитывали ступени. Ступеней много, этажи высоки, но окрикнуть дерущихся с самого верху — дурная затея: услышат те, кто пока не вовлечен, а зрителей и без того достаточно.

Достаточно. В холле-то перед главным входом.

Прежде граф Метелин такого себе не позволял. Одно дело — глухие закутки во время лекций, куда никто и не завернёт, кроме как по случайности, совсем иное — скопище только что освободившихся студентов перед самыми дверьми на улицу. Подобный прецедент уже не сгинет в безвестности, из стольких глаз найдётся хоть одна пара, которая откажется закрываться.

А потому Мальвин понадеялся, что вёрткому Хикеракли, столь удачно избежавшему захвата, достанет соображения метнуться наружу — чтобы как можно меньшее попрание всех мыслимых уставов и пактов успели засвидетельствовать стены и учащиеся Академии.

— Ты, Саша, думаешь, что горделив и непокорен, а на самом деле — самый что ни на есть проевропейский кадр. Конъ-юнк-тур-ный. — Но Хикеракли стены не покинул, а, напротив, продолжил смаковать эффект, производимый злым его кривлянием что на противника, что на аудиторию. — Мышление у тебя феодальное, все-то тебе рабы да слуги.

Нашёлся, леший его забери, смельчак!

— Молчал бы, л-лакей! — рявкнул граф Метелин и бросился на Хикеракли уже всерьёз.

Впрочем, любая умышленная попытка нанести физический вред — «всерьёз», если рассматривать её с позиций законодательства. Точка.

— Зато ручки-то, ручки — вот они! — потратил Хикеракли драгоценные секунды на выкаблучивание, и граф Метелин успел рвануть его за ворот. Ткань всхлипнула, расходясь.

Мальвин добежал пока только до второго этажа. Обзор с лестницы по-прежнему был хорош.

— Ты себе на груди рубаху рви, пламенный мой, — Хикеракли хмыкнул и резко пнул графа Метелина прямиком в колено. Тот сморщился и чуть качнулся, но удар в солнечное сплетение провёл, не оплошал повторно.

Хикеракли весь согнулся, и Мальвин успел испугаться локтя в затылок, но граф Метелин уже повалился с ног за противником — видимо, в падении Хикеракли как-то ловко утянул его за пальто (тяжёлое, длиннополое, распахнутое, но и в таком виде изрядно сковывающее движения).

Толпа охнула, кто-то юркнул на улицу, кто-то полными растерянности глазами уставился на Мальвина, почти уже достигшего холла.

— Полежали с сиятельством — и будет, — резво вскочил Хикеракли, которого не сковывало никакое пальто. Граф Метелин ухватил его за лодыжку, но Хикеракли не струхнул наступить свободной ногой на запястье. Мальвин с облегчением отметил, что до избиения ногами не дошло: Хикеракли отскочил на метр, продышался и дал графу Метелину подняться.

— А знаешь ли, Саша, что я слыхал про твоего папашу? — гнусно и нараспев начал Хикеракли, но закончить ему было не суждено. Граф Метелин совсем уж потемнел лицом, вскочил с пола и бросился вперёд, Хикеракли же самым подлым образом дёрнул на себя ближайшего остолбенелого студента и прикрылся им от удара. Когда тот рухнул, он съездил Метелину в подбородок — по уму, раскрытой ладонью, а не кулаком.

— Господин Хикеракли и граф Метелин, будьте любезны прекратить нарушение спокойствия! — наконец грохнул Мальвин и перепрыгнул через две последние ступени.

Хикеракли и граф Метелин сплелись в захвате, и Мальвин подумал, что графу Метелину определённо не стоило таким приёмом удерживать противника, который уступает ростом и продемонстрировал к тому же недюжинную вёрткость.

Ещё раз оценив положение и мгновенье поколебавшись, он сделал шаг к извалявшейся в пыли спине графа Метелина и, не усердствуя чрезмерно, ударил того по почкам. Хуже уже не будет, а подготовка у Мальвина имеется.

Граф Метелин — скорее от удивления, нежели от боли — захват ослабил, чем мгновенно воспользовался Хикеракли, выскользнув. Мальвин как можно скорее занял позицию между ними и испытал вдруг приступ паники: сейчас придётся принимать меры. Реагировать на произошедшее. Руководствоваться уставом.

Из-замер, кои полагается принимать по уставу Академии при нарушении Пакта о неагрессии, Мальвин почти три месяца не подавал официальную жалобу на графа Метелина.

Но теперь — с таким-то количеством свидетелей — медлить и далее было невозможно.

— Граф Метелин, господин Хикеракли, — выпрямился он. — Прошу проследовать за мной в секретариат для дачи объяснений.

И принятия мер.

— Будем обсуждать европейскую аффиляцию графа или его экономические стратегии? — насупленно крякнул Хикеракли, отряхивая штаны. Скосил глаза на Мальвина, закрывшего от него графа Метелина, и нарочито громко продолжил: — Слушай, Саша, ты уж три месяца как людей избиваешь, а я один раз, да и то не больно, а страдание вместе примем! И всё за то, что тебя ни папа с мамой, ни деда с бабой, ни пёс Жудька не любили! Разве это справедливо?

Граф Метелин весь гудел от злобы — так, что Мальвин невольно задумался, сможет ли он сам сейчас провести достойный захват. Делать этого не следовало ни в коем случае, но обстановка будто подталкивала.

— Господин Хикеракли, не накаляйте. Вы привели себя в порядок? Вы готовы проследовать в секретариат?

— Я в порядке физическом и нравственном бессменно, что может засвидетельствовать вам, господин префект, вся Академия! Что ж ты, пуще того а-у-ди-то-ри-ю расширить хочешь?

Шутовская его манера будто бы малограмотно членить случайные длинные слова раздражала сильнее приемлемого, но суть претензии была справедлива.

— Пройдёмте же, господа. Я имел несчастье наблюдать ваше взаимодействие и вынужден буду доложить о нём многоуважаемому руководству Академии. — Мальвин ещё раз окинул взглядом Хикеракли: — Не пытайтесь выкручиваться, это, право слово, низко.

— Выкручивался я пять минут назад, пока многоуважаемый господин префект, — ткнул тот пальцем в Мальвина на потребу публике, — вальяжно брёл по лесенке. — И, откинув вдруг шутовство, вздохнул: — Ладно, пошли.