Клиффорд Саймак - Зарубежная фантастика

Часы на стенке отсчитывали секунды.

Далеко снаружи, за открытым окном, в тишине дня трещала цикада.

— Я думаю, — вновь нарушил молчание Андерсен, — что этот человек не человек.

Часы все тикали. Цикада взывала в тишине.

Наконец заговорил Адамс:

— Но отпечатки пальцев подтвердили. И сетчатка тоже.

— О, это вполне Саттон, — объяснил Андерсен. — И в этом нет сомнений. Саттон снаружи. Саттон во плоти. То же тело, или, во всяком случае, часть того же тела, которое покинуло Землю двадцать лет назад.

— На что вы намекаете? — спросил Кларк. — Если он тот же — он человек.

— Возьмите старый корабль, — продолжал Андерсен, — и подновите его. Добавьте одно приспособление там, другое тут, ликвидируйте одно, модернизируйте другое. Что у вас получится?

— Перестроенная конструкция, — ответил Кларк.

— Это как раз нужная мне фраза, — сказал Андерсен. — Кто-то или что-то сделали то же самое с Саттоном. Он — перестроенная конструкция и самая лучшая человеческая конструкция, которую я когда-либо видел. У него два сердца и его нервная система расстроена… ну, не расстроена, но другая. Несомненно, не человеческая. И у него есть дополнительная циркуляционная система. Может, не циркуляционная, но так она выглядит. Только она не связана с сердцем. Именно сейчас она не работает. Как запасная система. Одна система работает, и ее можно переключить на другую, пока первая чинится.

Андерсен убрал трубку в карман и крепко потер руки, как бы вытирая их.

— Ну вот, — сказал он, — теперь вам ясно?

Блэкборн пробормотал:

— Но это же невозможно.

Андерсен, очевидно, не расслышал его, но тем не менее как бы ответил ему:

— Мы сканировали Саттона почти целый час, мы зафиксировали и отсняли каждый дюйм его тела. Проанализировать материал такого объема — это требует времени. Мы еще не закончили. Но в одном мы потерпели неудачу, мы применили психометр, но он ничего не показал. Ни проблеска мысли. Ни даже утечки информации. Его ум был закрыт, словно плотно заперт.

— Какой-нибудь дефект с прибором? — спросил Адамс.

— Нет, — ответил Андерсен, — “психо” был в порядке.

Он осмотрел собравшихся одного за другим.

— Может, вы не понимаете, что это означает? — спросил он и начал разъяснять. — Когда человек спит или принял наркотики, или в любом другом случае, когда он без сознания, психометр может вывернуть его наизнанку. Он раскопает такие вещи, о которых человек, придя в сознание, клянется, что не помнит или не знает. Даже когда человек сопротивляется, определенная утечка информации существует, и она увеличивается, в то время как умственное сопротивление ослабевает.

— Но с Саттоном это не сработало, — сказал Шилкросс.

— Верно, не сработало. Говорю вам, этот человек — не человек.

— И вы думаете, что он достаточно отличается от нас физически, чтобы жить в космосе, жить без пищи и воды?

— Не знаю, — ответил Андерсен. Он облизнул губы и огляделся по сторонам, как дикое животное, ищущее путь к спасению.

— Я не знаю, — сказал он. — Просто не знаю.

Адамс мягко заговорил:

— Мы не должны падать духом, что-нибудь инопланетное нам не страшно. Это могло быть страшным, когда первые люди выходили в космос. Но сегодня…

Кларк нетерпеливо прервал его:

— Сами чужие вещи меня не беспокоят. Но когда человек становится чужаком…

Он сглотнул ком в горле и обратился к Андерсену:

— Как вы думаете, он может быть опасен?

— Возможно, — уклончиво ответил Андерсен.

— Даже если и так, — он не сможет причинить нам большего вреда, — сказал Адамс, — его номер просто нашпигован следящей аппаратурой.

— Есть какая-нибудь информация? — поинтересовался Блэкборн.

— Только в общих чертах. Ничего особенного. Саттон бездельничает. Имел несколько вызовов по визору. Последний сделал сам. Был у него посетитель или два.

— Он знает, что за ним наблюдают, — предположил Кларк, — он просто прикидывается.

— Ходят слухи, — сказал Блэкборн, — что Бентон вызвал его на дуэль.

Адамс кивнул.

— Ага, вызвал. Аш старается отвертеться… не похоже, чтобы он был опасен.

— Может, Бентон закроет нам этот случай? — почти с надеждой произнес Кларк.

Адамс тонко улыбнулся.

— Мне почему-то кажется, что Аш провел этот день, придумывая грязную штучку для мистера Бентона.

Андерсен выловил трубку из кармана и набил ее свежим табаком из кисета. Кларк ощупывал свои карманы в поисках сигарет.

Адамс посмотрел на Шилкросса.

— У вас что-то есть, Шилкросс?

Эксперт-лингвист кивнул.

— Но это не слишком волнующе. Мы открыли портфель Саттона, нашли манускрипт, сфотографировали его и поместили точно на то же место. Но пока что он ничего не дал. Мы не можем прочесть ни слова.

— Код? — предположил Блэкборн. Шилкросс покачал головой.

— Если бы это был код, наши роботы расшифровали бы его. Но это не код. Это язык. А пока нет ключа, язык расшифровать нельзя. Мы, конечно, проверили, — Шилкросс мрачно улыбнулся. — Вплоть до старых языков Земли… вплоть до Вавилона и Крита… Мы прекрасно проверили каждый “линго” в Галактике. Ни один и близко не подошел.

— Язык, — сказал Блэкборн. — Новый язык. Это означает, что Саттон нашел что-то.

— Естественно, — подтвердил Адамс. — Он мой лучший агент.

Андерсен беспокойно пошевелился в кресле.

— Вам нравится Саттон? — спросил он. — Лично вам Саттон нравится?

— Да, — ответил Адамс.

— Адамс, — обратился Андерсен. — Я вот все удивляюсь… Меня с самого начала поразило одно… Вы знали, что Саттон возвращается. Знали почти до минуты, когда он прибудет и установили для него ловушку. Как это вышло?

— Просто предчувствие. — невозмутимо ответил Адамс.

Довольно долго все сидели вчетвером, смотря на Адамса.

Потом поняли, что он больше ничего говорить не собирается и поднялись, чтобы оставить его одного.

По комнате плыл женский смех, резкий от возбуждения.

Свет неожиданно изменился с сумеречно-голубоватого апрельского на лиловый свет сумасшествия, и комната превратилась в иной мир, который плыл в тишине, совсем не похожей на молчание. С легким ветерком, который прикасался к щеке ледяным дыханием, пришел запах — запах чужой земли, земли ужаса, захватывающего дыхание.

Пол внезапно качнулся под ногами Саттона, и он почувствовал, как кулачок Евы вонзился в его руку.

Вежливый голос обратился к ним, но для Саттона слова его были мертвыми и глухими звуками, падающими из ссохшейся оболочки.