Вадим Еловенко - Осознание
В общежитии в большой комнате нас и, правда, жило только двое. Я и пожилой помощник мастера второго цеха. Он был одинок. Его родные так же погибли в Последнюю ночь, и ко мне он относился даже не как к младшему товарищу, а скорее как отец к сыну. В первую же ночь, когда меня доставил в общежитие из моего подвала патруль глядящих, он радостно поприветствовал меня и посадил ужинать. Вообще конечно только ради электричества, что было в общежитии, стоило бросать свой подвал уютный. Здесь не надо было думать, где купить топливо для примуса и ламп. Здесь в каждой комнате была электрическая плитка. Зимой общежитие отапливалось с котельной завода и никаких тебе печек и заморочек с углем и дровами.
После позднего ужина мой сосед провел меня в душевые. Вода хоть и шла холодная, но я сделал тоненькую струйку и долго себя под ней оттирал от многодневной грязи. Я вспомнил, что последний раз мылся как раз две недели назад. Тоже в холодной воде под окном, что давало хоть немного света в дальнем конце подвала. Как и тогда я тер себя не жалея кожи, но в отличие от помывки в подвале, после душа я реально почувствовал себя чистым. С голыми ногами, завернутый в полотенце, с постиранными вещами в руках я вернулся в комнату и развесил уже чистое белье на веревку, натянутую от моей койки до гвоздя, вбитого в стену. А потом я первый раз за годы лег на чистое свежее белье. Укрылся второй простыней и сверху натянул шерстяной плед. Пригревшись и слушая бормотание моего соседа, который не особо нуждался в моих ответах в разговоре со мной, я уснул.
Утром нас разбудил такой близкий портовый гудок. Порт начинал работать на час раньше. Поднялись. И пока я соображал, что же дальше делать, мне была вручена зубная щетка и сказано идти в душ. Взяв протянутую соседом зубную пасту, я пошел в душевые, где уже было несколько человек с нашего этажа и, дождавшись освободившейся раковины, я стал ожесточенно оттирать давно почерневшие зубы. Хоть они и остались с желтованым налетом, я остался доволен результатом. Если так каждое утро делать, то скоро они у меня станут прежнего белого цвета. Пока жил в подвале, даже не думал, что цвет зубов так важен в общении с людьми. Я представил как на меня та же Наталья или Василий смотрели, и меня аж передернуло. Но теперь-то я за себя возьмусь. Брился я раз в неделю обычно, но теперь решил себя выскабливать хотя бы раз в два дня. И еще, рассмотрев свои торчащие длинные волосы, решил подстричься коротко, как мой мастер. В принципе я знал в городе парикмахера, он брал всего десять единиц за подстрижку и, думая, что это не так уж и дорого, учитывая теперь мой заработок, я решил, что обязательно пойду к нему в воскресенье. Если на заводе не найду никого, кто может подстричь и берется за это.
Вернувшись в комнату, я одел высохшие за ночь трусы, избавившись от полотенца вокруг бедер, и попытался влезть в сыроватую одежду. Жуткие ощущения я вам скажу. Меня буквально через пару минут стало колотить в ознобе. Я понял, что очень плохо выжал форму вчера и теперь буду полдня за это расплачиваться. Видя мои страдания, сосед отставил кружку с чаем и, порывшись в шкафу, достал мне совершенно новенькую рабочую одежду. Признательность моя границ не знала. «Носи» - сказал довольный моими благодарностями сосед. Я обещал, что как будет возможность, куплю ему вместо этой другую.
Так я сменил свою военную форму на черную робу работника завода. Когда я в ней появился в цеху, мне позавидовали все мои товарищи, а Василий сказал:
- Если носишь робу, тогда завтра чтобы пришил свой номер и номер цеха. Как у меня. - он отогнул фартук и я увидел у него на груди кусок посеревшей ткани с выбитыми на ней через трафарет черными буквами и цифрами.
Конечно, я именно так и сделали по совету соседа - отрезал кусок белой ткани от простыни и сразу подшил ее, чтобы не заметили те, кто ходят, собирают белье по этажам. Утром следующего дня я появился с номером в Цехе, и Василий при всех объявил, что мой испытательный срок окончен. Я после этого долго ломал голову, с чем это все связано? С тем, что я переехал от своих друзей в общежитие под контроль коменданта? Или с тем, что я и, правда, хороший работник. Или, совсем глупо, с тем, что я надел робу. После обеда меня буквально насильно привели к кассам, где я получил расчет за отработанное время. Я же за все это время так и не получал денег. А зачем они мне были нужны? Папирос у меня был знатный запас. Ел я в столовой так хорошо, как до этого нигде не ел и от этого на вечер ничего не покупал себе у Нюрки. Да и много оставалось с тех заработков и подарков. Но теперь полученные мною почти шестьсот единиц мне очень пригодились. Держа в руках это богатство, я быстро прикинул, что мне нужно из первоочередного и решил в воскресенье после парикмахера прошвырнуться по точкам стихийных рынков, что возникли после разгона «пятачка».
Видели бы вы меня, как я шел в город через проходную в воскресенье. Одетый в форму свою я специально не застегивал куртку, чтобы прохожие видели мою черную рабочую фланку и номер на ней с буквами ПМ - помощник мастера. Казалось бы, взрослый человек, а так выпендривался. Парикмахер постриг меня именно так, как я хотел. Коротко. Почти под ноль. Он не считал это особой работой и взял с меня всего пять единиц. Прямо у него в тазике с водой умывшись, я вытер свои теперь короткие волосы и, поблагодарив, направился по дальнейшим делам.
Найдя одно из небольших сборищ торговцев, я смог подобрать себе высокие армейские ботинки, явно с разворованных складов, и, заплатив за них всего пятьдесят единиц, был уже обут во что-то приличнее моих разваливающихся кроссовок. После рынка я весь такой нарядный, чистый, довольный собой пошел в свой старый подвал. Я очень хотел видеть Олега и Наталью. Наверное, я просто хотел похвастаться им. Не знаю.
Когда я спустился в подвал, то буквально чуть не упал. На полу были разложены какие-то тюки и вещмешки. Натальи в комнате не было, а Олег как-то очень напугано посмотрел на меня. Я понял, что он просто в сумраке не узнал меня. Радостно поприветствовав его, я, переступая через баулы, прошел к столу и сел.
Осмотрев меня, Олег искренне похвалил, как я выгляжу, и сказал, что жизнь в нормальных условиях сделала из меня человека. Не то, что раньше: зачмыренного подвального крота. Я хоть и смутился от его слов, неужели он так ко мне раньше относился, но порадовался похвале. Чуть погодя, когда я рассказал, как живу, он, указывая на тюки, сказал:
- А мы вот собираемся. Я его понял, только не понял другого:
- Вы что, все это с собой понесете?
- Да нет, конечно. Но кое-что возьмем естественно. Тут шмотки. Наташка приторговывает на рынке. Она все-таки с рынком хорошо знакома. А я эти вещи приношу. За сутки могу с окрестностей набрать сумки две приличных шмоток, чтобы она продала или поменяла на нужное нам.