Юрий Соколов - Ретроскоп
Потенция — рейтинг путешественника, рассчитанный на основе его личных способностей; в узком смысле — его возможности, включая нераскрывшиеся или слаборазвитые (см. подуровни КЛАССИФИКАТОРА).
Прибор — ретроскоп. Прибор с секретом — ретроскоп класса «Y» переделанный под «X».
Рамадан — человек, предпочитающий путешествия с религиозной окраской.
Сосун (сосало, соска) — СОС-сигнализация, встроенная в каждый ретроскоп и передающая сигнал в медицинское учреждение в случае нарушения нормального функционирования организма путешественника. Почти всегда отключается пользователями из-за низкого порога срабатывания.
Зачастую для обозначения терминов нелегалами использовалась откровенная нецензурщина. Но что ж поделаешь, раз я взялся за это, думал Кену. Иначе я просто не пойму, о чём они говорят. Ведь мыслеобразы, сопровождающие необходимые для пользователей «Ретродрома» пояснения, были не менее запутаны и столь же неприличны, как и употребляемые ими слова…
* * *Сигнал «будильника» прозвучал в голове Стейбуса точно по расписанию, и он с неохотой вернулся в своё время из 1961 года, СССР. Приказав домашнему ИРу активировать один из своих личных шаблонов, он вновь окунулся в прошлое, на этот раз во Францию конца девятнадцатого века. Жившего здесь человека он нашёл самостоятельно и сделал своим агентом без всякого труда. Главными отличительными чертами молодого француза были неудержимое распутство и потрясающая сексуальная энергия. Стейбус использовал его для эротических сеансов, чтобы расслабиться — всё его рабочее и почти всё свободное время поглощал ретроскоп, и на настоящих девушек просто не оставалось времени.
Вначале Стейбус ещё испытывал от подобной замены некоторую внутреннюю неловкость, похожую на стыд, но вскоре обнаружил, что удовольствие от занятий любовью в чужом теле ничуть не меньше, чем в реале. Главное, чтобы носитель твоего сознания кое-что умел, а его интересы соответствовали твоим собственным хотя бы приблизительно… Остальное довершал синхронизатор.
Личный француз Покса был не только чрезвычайно активен и сексуально образован, но и очень разборчив, что в сочетании с его умением довести до оргазма практически любую женщину гарантировало высокое качество получаемых ощущений. Даже проститутки, к которым он нередко обращался, не в силах найти себе новую партнёршу другим способом, были настоящими красавицами. Тщательнейшим образом проинспектировав все его молодые годы, Стейбус был вынужден признать, что осуществить нечто подобное в собственной жизни он вряд ли способен. Составив каталог эпизодов, которые больше всего пришлись ему по душе, Сейбус теперь имел быстрый доступ к любому из них, а потом ещё прошёлся по другим временам и странам, выискивая подходящих агентов и дополняя свою секс-коллекцию. Наобум он развлекаться не любил. Включаясь в случайно обнаруженный в процессе исследований эпизод, всегда рискуешь пережить разочарование в конце.
Когда «будильник» повторно вывел его в настоящее, Стейбус прошёл в ванную и, скинув мокрые от спермы плавки, принял душ. По телу разлилось приятное спокойствие и довольство.
Одевшись, он вышел из дома на террасу своего уровня, поднялся по эскалатору на следующий уровень и оказался в кафе, открытая часть которого, где столики стояли под тентом, находилась прямо на крыше его собственного жилища; точнее — на козырьке гнезда для встройки жилого модуля. Владелец кафе в своё время настойчиво предлагал им с Кену сдать ему в аренду свои террасы, но оба они наотрез отказались. Не очень-то весело постоянно наблюдать у себя за окном поедающих обеды и ужины жителей Старого Квартала и снующих между столиками официантов, даже если знаешь, что стекло одностороннее, и они тебя не видят. Не держать же всё время стёкла на глухой тонировке.
Кену был уже на месте и ещё не успел опустить ложку в стоявшую перед ним тарелку с супом. Он встал и поздоровался со Стейбусом за руку — согласно их обычаю, столь же незыблемому, как и совместные ужины по будням. Потом нажал на большую чёрную кнопку в центре столика, создавая вокруг зону конфиденциальности, защищённую от прослушивания. Секретничать они не собирались, да и вообще всегда говорили между собой только о самых прозаических вещах. Но в эпоху необычайного развития как всех видов трансляции — от обычных до пси-специальных — так и средств информационного перехвата, такие меры предосторожности тоже стали обычаем. Всеобщим.
— Я всё жду, когда ты опоздаешь, — проворчал Кену.
— Не дождёшься. Во-первых, я прекрасно помню график твоих дежурств, а во-вторых, ещё ни разу не оставался в прошлом после сигнала «будильника», как бы ни было интересно. Я знаю, что завтра смогу начать с того же самого места.
— Жаль, что не все на тебя похожи. Моё последнее дежурство было просто сумасшествием. Сто сорок четыре случая передозировки ретро на нашем участке. Двадцать девять — со смертельным исходом, не подлежащим Восстановлению. Такого ещё не случалось.
— Молодёжь?
— В основном. Но не только. Почему ты не хочешь пойти спасателем в ЭМП? Сейчас такая программа развёрнута правительством, что лучше нечего и желать. Получать ты будешь даже больше, чем в своём институте. Три двенадцатичасовых смены в неделю, остальное время отдыхаешь. Пятьдесят дней отпуска. Мечта любого лодыря.
— Я не лодырь, Кену, — улыбнулся Стейбус. — Точнее сказать — я меньше всего лодырь. И дело не в деньгах. Просто это не моё. Ретроспасатели, по моему мнению, выполняют абсолютно бесполезную работу. Жестоко звучит, но это так. Сколько пациентов ЭМП лезут в прошлое в течение первых трёх месяцев после того, как их оттуда вытащили?
— Девяносто пять процентов. А в течение полугода — остальные пять. Большинство даже после Восстановления не могут удержаться. Общеизвестно, что от ретрозависимости избавляются лишь единицы, совокупности которых не хватит и на один процент… Но ты понимаешь, у нас в «экстре» специалистов твоего уровня не хватает. У нас хорошие врачи, но ведь не знатоки прошлого. Иногда только историк и сможет…
— Сам себе противоречишь. Историк сможет — а зачем? Этих ребят никто насильно в прошлое не тянет. Уж во второй-то раз, когда они всё знают, — точно. Хорошо, вытащили такого дурня однажды, дважды, трижды; потом он завяз так, что помогло лишь Восстановление, и он полез опять… Разве нет таких? Сам только что говорил, что их большинство. Дальше: благополучно восстановленный дурень полез снова, и мы его снова вытаскиваем… Да только во второй раз бесплатного Восстановления не полагается. Слишком уж дорогостоящий процесс. Оплатить его может едва ли один пациент из тысячи. Теперь скажи, почему правительство набирает ретроспасателей, которым нужно платить, и платить хорошо, но не разрешает второе Восстановление? Да потому, что это бесполезно. Проще набрать новых людей в «экстру» и создать видимость деятельности. Дешевле выйдет… Тут ведь не только жажда удовольствия, как от алкоголя или наркотиков. Путешествуя, особенно с синхронизатором, ретроскопист постоянно объединяет свою психику с чужой, и лишь человек с крепким внутренним стержнем способен это выдержать без вреда для себя. Ретроскоп ведь уводит не в иллюзорный мир — в настоящий, только тот, которого уже нет. Путешественник выбирает между действительностью и действительностью, и выбор чаще всего падает на реальность прошлого, поскольку там нет никаких ограничений, никаких запретов, никакой ответственности за свои поступки. Что бы ни творил в своём времени агент, клиента не мучает совесть — ведь это делает не он. И путешественники постепенно теряют свою индивидуальность, истёртую чужими сознаниями, цепляют пороки своих агентов… Нет, Кену. Спасатели тут ничего не смогут сделать, как не поможет и второе бесплатное Восстановление. Ретрозависимость — это смертельно.