Надежда Шарова - Волшебный локон Ампары

Судя по фиолетовым и черным цифрам на пластиковом вадемекуме, свое временное жилье надо искать на самом верхнем этаже.

В небольшом, слегка притемненном и необычайно уютном фойе двадцатого этажа пахло ночными фиалками, звучала гитара. Кир-Кор вышел из лифта и замер. Должно быть, все гулливеровское население этого этажа собралось на импровизированный концерт. Белобрысый парень в черном хаори ласково пощипывал «семиструнную» и пел приятным голосом баритонального регистра:

Песня кончилась. Аплодисментов не было. Есть у людей такие песни, высшим признанием для которых может быть только длительное задумчивое молчание благодарных слушателей…

У лифтового пятачка, где в этот момент обретался один из самых благодарных слушателей, длительного молчания не получилось. Кир-Кора вывел из задумчивости нацеленный ему в левое ухо звук протяженного вздоха. Затем нежный женский (или девичий?) голос тихо (на геялогосе) произнес:

— О, какая чарующая мелодия!.. Вы не находите?

Кир-Кор обернулся (чтобы не попасть впросак, если вопрос адресован кому-то другому) и встретил взгляд очень рослой светловолосой молодой особы довольно приятной наружности. «Всего на пять сантиметров ниже меня», — уверенно определил он. Ответил:

— Мелодия — да… Но слова этой песни, эвгина, очаровывают глубиной сокровенного больше, чем даже мелодия.

— Правда?! — взволнованно прошептала светловолосая незнакомка. Ее неестественно длинные ресницы затрепетали. — Значит, я была очарована не только мелодией, но и глубиной текста! Как интересно!.. Вы говорите так необычно… Можете называть меня просто Ширли… Я Ширли Холмс.

«Очень приятно, — мелькнуло в голове Кир-Кора, — я доктор Ватсон».

— Очень приятно, — проговорил он. Представился: — Я Кирилл.

Волосы Ширли Холмс были гладко зачесаны назад, схвачены на затылке зажимом в виде золотой змеи; длинные пряди волос, искусно завитые бесчисленным множеством тонких «сосулек» и небрежно переброшенные через плечо, изящно прикрывали правую выпуклость смело декольтированной груди. Касание этой выпуклости и ее стремительно твердеющего соска Кир-Кор слишком явственно ощущал на своем предплечье чуть выше локтя. Неизвестно, как обстояли у Ширли дела с глубиной восприятия песенных текстов, но алибидемией она не страдала.

— Ширли-Кирли, — нежно прошептала эвгина, обнаруживая склонность к рифмо-каламбурическому словотворчеству; натиск соблазнительного полушария усилился. — Говорят, в этом городе, Кирли, где-то в районе порта… мысом выдается в море Сопка Любви! — заговорила она возбужденно. — Говорят, там в полнолуние просто очаровательно!

Белобрысый певец, отдыхая, тренькал струнами, брал дрожащие «гавайские» аккорды.

— Да, я об этой Сопке наслышан, — ответил Кир-Кор.

— Наша группа отправляется туда через полчаса, — жарко шептала Ширли Холмс. — Посещение Сопки Любви входит в программу сегодняшних развлечений. Кирли, вы должны лететь туда только с нами! Я уверена, вам хочется побывать на самой вершине Сопки Любви!..

— Хочется. Но прежде мне следует осмотреть свое альпинистское снаряжение. Извините.

Кир-Кор отыскал апартаменты под указанным в гостиничной карточке номером и с ее же помощью открыл дверь. В прихожей он сразу почувствовал сладкий запах роз… Этот запах непонятно почему до боли остро напомнил последний поцелуй Марсаны перед стартом «финиста» с Пляжа Любви на Театральном…

Его временное жилье по количеству комнат и комфортности обстановки несколько уступало весьма удобным апартаментам в «Каравелле», но, как он и хотел, были с видом на море. Точнее — с видом на Авачинскую бухту и Белобережье. Он возбудил мнемодим, подчиняя себе бытавтоматику местного сервиса, и перво-наперво заставил раздвинуться прозрачную стенку погодного экрана лоджии. Разбойно ввалившийся в гостиную океанский ветер грубо рванул рубаху на груди, смахнул с журнального столика весь аккуратно разложенный там глянцево-разноцветный полиграфический мусор, выдул из керамлитовой вазы и разметал по полу букет алых роз.

Белобережье светилось огнями экзархата вдали. Даже высокие здания на том берегу (и даже глазами грагала) различались с трудом. Хорошо был виден только ярко иллюминированный фасад «Ампариума». Как и всегда, сияла над ним белым, чистым светом четырехлучевая звезда. А высоко в небе — над бухтой и городом — ослепительно сияла еще одна замечательная звезда — орбитальное ночесветное зеркало. Пятно орбитального света было гигантским по площади, но не достигало Белобережья, и территория экзархата довольствовалась обыкновенным светом луны. Кир-Кор поискал глазами далекий купол АИЛАМ, нашел его по серповидному лунному блику и по мерцанию красного светосигнала на самой верхушке зеркально-призрачного здания. Это мерцание не позволяло уверенно разглядеть, светился ли еще верхушечный сегмент Академии — ретрит. Похоже, светился…

Чтобы унять шальные порывы ветра, Кир-Кор позволил прозрачным створкам погодного экрана сойтись на три четверти ширины проема лоджии.

Стоя посреди гостиной, он завел руки за спину и волевым пси-кинетическим усилием поднял с пола одну из роз. Подержал ее в воздухе, наблюдая, как с мокрых листьев стекают кристально чистые капли, не спеша опустил душистый цветок в вазу. Тем же способом поднял сразу две розы, водрузил их на место. Потом — сразу три… Это немного его развлекло. После гибели Нины он почему-то никогда не пользовался своими пси-кинетическимм способностями на глазах кого бы то ни было. (Даже Сибуру впервые продемонстрировал пси-кинез лишь в качестве практического приложения к урокам теории.) В одиночестве иногда развлекался перемещением и апроприацией не слишком тяжелых предметов. Он и сам не знал, чего было больше в этих его развлечениях: беззаботной игры с не очень понятной для него самого «магнетической» силой или инстинктивной тяги к периодическим тренировкам.

Девять возвращенных в вазу роскошных роз снова стали единым сладко пахнущим алым букетом. Завершая уборку гостиной, Кир-Кор взглядом «вымел» в проем открытой двери кабинета полиграфический мусор. Кабинет сегодня все равно никому не понадобится. И завтра.