Павел Молитвин - Возвращение Ктулху

— Вы? — Молодой человек недоверчиво покачал головой. — Но вы… извините, но…

Он говорил обиняками, испытывая неловкость, свойственную молодым здоровым людям, для которых старость — просто скверная неизлечимая болезнь, вроде проказы.

— Нет, не я. Но я могу вам помочь. Подойдите ко мне. Нет, еще ближе.

Хозяин притона услышал за дверью приглушенный шум, короткий вскрик, звук падения.

Он лишь пожал плечами.

Здесь творилось и не такое — через черный ход притона не раз глубокой ночью двое, сгорбившись, уносили третьего, чтобы кинуть его в воды залива, а этот… Поскольку такое повторялось уже не раз, он знал, что юноша вскоре встанет и выйдет, впрочем, он будет необычно бледен, и выйдет он пошатываясь, со счастливым, пьяным выражением лица и застывшими, расширенными глазами, но уйдет он живым и на своих ногах. В соседнем подвале, подобном этому, располагалась опиумная курильня, оттуда выходили люди именно с таким выражением лица, так что ничего необычного здесь опять же не было.

А потом, со временем, придет другой. Из-за этого нет нужды беспокоиться, тем более что старый постоялец ему неплохо платит.

Эта страна, думал хозяин притона, не надо пытаться ее понять, не надо проникать в ее тайны, они черные и гнилые, они убивают того, кто подошел слишком близко. Лучше сидеть здесь, в портовом переулке, и подсчитывать липкие монеты за стойкой, и видеть, как молодые люди, жаждущие богатства и приключений, приходят и уходят, приходят и уходят…

Как хорошо, думал Отец Игнасио, привалившись к стене и закрыв глаза, как хорошо, какое счастье, золотистый покой… золотистый… ни вины, ни боли… Долго шел я к этому по темным дорогам, и наконец — вот оно, рядом, сверкающее, неизбывное, вечное, то, чем можно делиться, но что невозможно отнять.

Узловатые, но крепкие пальцы пробежались по жесткому сукну, застегивая его на все пуговицы.

Убедившись, что на улице никого нет, Малёк и Коряга перелезли невысокий покосившийся забор и направились к дому через заросший сорняками двор. Старик жил на отшибе, на окраине города, в одном из небольших райончиков, где громадные коттеджи банкиров и директоров еще не успели захватить частный сектор.

Хоть старика дома и не было, а забор скрывал от глаз случайных путников, парни двигались пригнувшись, поминутно озираясь по сторонам.

— Ну и вонь, — прошипел Коряга.

— Тихо! — шикнул Малёк, и сам натянул на нос свитер.

Действительно, воздух во дворе стоял затхлый, густой, словно и не бывало здесь свежего ветерка, не смывал дождь накопившуюся пыль и грязь.

— Да чего ты, Малёк! — Коряга ткнул друга кулаком в плечо. — Мы тут хоть песни орать можем. Никто не услышит. А как дед возвращаться будет, нам Катафот звякнет.

Малёк не мог объяснить, что его беспокоит, просто ему было не по себе. Не оттого, что они собрались обчистить дом сумасшедшего старика, не впервой уж, просто было здесь как-то неспокойно. Словно ночью на заброшенном кладбище. И понимаешь, что бояться нечего, а все равно шаг волей-неволей ускоряешь.

Они остановились у окна, и Коряга достал из рукава куртки фомку.

— Лучше б пару лохов топнули… — пробурчал под нос Малёк.

— Ага, будет Кирпич ждать, пока ты на паленых мобилах долг соберешь. Вон Рябой уже догопался. Я не хочу закончить, как он. С Кирпичом шутки плохи. Сказал до конца недели бабки вернуть — значит, лучше поторопиться.

Малёк повернулся к Коряге, чтоб ответить, и осекся, заметив покрывший лицо напарника пот.

— Ты чего вспотел? Зассал?

— Пасть прикрой! — огрызнулся Коряга. — Жарко тут… Продолжать Малёк не стал. Коряга не любил, когда над ним шутят. Мог и по зубам дать.

— Да ладно тебе. Ломай уже. Забираем барахло — и сваливаем.

О том, что у старика есть антиквариат, они узнали от Кольки Рябого. Нынче покойного. Парень не отдал деньги наркоту Кирпичу. Решил спрятаться. Через пару дней а нашли мертвым. «Несчастный случай».

Малька начало мутить, как обычно, когда он вспоминал своего друга. Прошел уже месяц, но вряд ли даже через сколько лет он забудет, что осталось от Рябого после падения с восьмого этажа.

Малёк с Колькой Рябым дружили с детства. Вместе учились, вместе гуляли, вместе ввязались в дворовую компанию, вместе подсели на наркоту, вместе мечтали о том, как вяжут и выбьются в люди…

Но наркотические грезы убили сначала мечты Кольки, потом и его самого. Теперь и Малёк понимал, что ничего у в будущем не светит. А если не рассчитаются с Кирпичом в срок — будущее может вообще не настать.

Именно Колька им как-то по пьяни и рассказал про своего сумасшедшего деда. Он утверждал, что на самом деле старик ему не дед, а то прадед, то ли еще дальше. И лет ему никак не меньше сотни. Врал, конечно. Старик бодренький, лет семьдесят, есть и седой, и ходит только с палкой. А вот с башней у него но был непорядок. То ли старческий маразм, то ли еще что, Рябой утверждал, что дед считает себя чуть ли не колдуном. Все это Малёк тогда пропустил мимо ушей, а вот про упомянутую коллекцию старых книг и вещей запомнил. Когда на Рябого наехал Кирпич, Малёк предложил другу спереть пару безделушек, но тот не согласился. Сказал, о слишком хорошо относится к деду. Хотя Мальку покаюсь, что пацан побаивался старика. Лучше бы он Кирпича побаивался.

Старое дерево рассохшейся рамы затрещало, с него посыпались чешуйки облупившейся коричневой краски, и окно открылось. Парни полезли в дом.

Лучи карманных фонариков замельтешили по комнате. Перекосившаяся кровать с выцветшим покрывалом, потрепанные дорожки на горбатом полу поверх потрескавшегося затертого линолеума, пустой стол, пара стульев да скособоченный шкаф — вот и все убранство комнаты. С потолка свисают грязная лампа и пара липких лент, облепленных черными точками мух. Совсем не похоже, что где-то в этом доме могут храниться антикварные вещи.

— Не густо, — буркнул Коряга.

— Колька говорил, где-то здесь есть подвал.

— Звездел Рябой, — уверенно заявил Коряга. — Если и есть, максимум, что мы там найдем, — закатки да мышиное говно.

— Ну давай хоть поищем, раз уж залезли.

Вход в подвал они нашли в соседней комнате. Под изъеденным молью ковром оказалась крышка люка, скрывающая лестницу.

Спустившись в подвал, они застыли. Здесь обстановка была другая.

Стеллажи вдоль стен уставлены книгами, шкатулками, ящичками, колбами, ретортами. На одной полке расставлены бутылки самой различной формы, внутри которых к крышке крепятся на нитке свинцовые шарики.