СССР 2061 - СССР-2061. Том 9
Из сумки – планшет контроля. Разъем в гнезда. Загородиться тонким сенсорным экраном от невидимой смерти, не думать о ней. На экране схема активной зоны развернута в ленту – так удобней. Вот оно! Неравномерное охлаждение. Правая часть котла греется сильнее, а температуру считают средней по больнице. Автоматика не парирует, видимо сдохла… Над головой снова хлопок. «Перейти на полное ручное управление?» «Да» «Введите пароль» «Зоя» «Автоматика отключена»
Теперь реактор был буквально в его руках. АЗ не упадет, даже если начнут плавиться сборки. А чтобы не начали…
Планшет работал – уже хорошо; и дубовая, неубиваемая механическая система регулировки стержней его слушалась – отлично. Он поднял две перегретых группы с края котла, метнулся за угол, чуть увеличил мощность. Черт, как же неудобно – контроль мощности и температуры – в одном месте, управление стержнями – в другом…
Реактор не управляется вручную. Эту работу выполняет специальный робот, а человек контролирует его действия, укрывшись за кожухом, в защитном скафандре. Робот есть – он живет в пристроечке у крыльца пультовой, но – неактивированный, и нет минут, необходимых для его включения. И скафандр тоже есть, но мы уже говорили про норматив. Значит, придется так. Дальше он весь, с головой ушел в балансирование между температурой и мощностью, в контроль стержней, и даже на хлопки над головой – все более частые – уже не отвлекался. Но не мог не думать о прошивающем тело смертельном потоке. Мощность была… большой, но Михаил надеялся продержаться в сознании до аварийщиков. Обязан был продержаться.
После очередного хлопка по темечку ударила тяжелая капля. Вторая, третья – космос забирал тепло атмосферы и по плечам, голове, реактору, почве вокруг часто забарабанили ледяные капли первого марсианского дождя. Планшет не рассчитан на работу под дождем… Да где же аварийка!.. Он налег на открытый люк грудью, закрывая хлипкую электронику. Много лет назад, другие люди так же падали на плюющуюся огнем амбразуру.
Полиэтилен! Кусок пленки в сумке с набором, за углом. Ну как же неудобно! Пытаясь одновременно быть и здесь и там, он растекся по бетонному основанию, вытягиваясь в предельном усилии. И совсем не удивился, когда сумка сама ткнулась ручками ему в ладонь, сначала схватил ее и лишь потом увидел отчаянные Лешкины глаза.
Пленка укутала планшет и Михаил широко шагнул за угол, Он, никогда не давший сыну ни шлепка, ни подзатыльника, занес руку для хлесткой пощечины, заготовил смертельно обидные, непрощаемые слова. Пусть возненавидит – на пять минут, больше не надо, пусть убежит в слезах. Главное – пусть убежит. Нейтронный поток превращал атомы стали и титана в изотопы, порождая в них наведенную радиацию – жесткое гамма-излучение и единственной защитой здесь было расстояние – чем дальше, тем лучше. Он уже замахнулся, но краем глаза увидел критичное повышение средних сборок и шатнулся обратно, выкрикнув совсем не то, что собирался:
— Лешка! Мощность на двадцать пять, нижняя строчка на тачскрине!
— Готово, пап! — моментально отозвался тот.
— Что с лицом? — он вспомнил длинную царапину на щеке.
— С велика полетел. На Земле убился бы нафиг…
— Аварийщики? Не высовывайся, там сиди!
— Бегут, у них поломалось все. Вручную тащат…
— Мать?
— Я сказал – у аварийщиков буду. Они закрылись.
А аварийщикам сказал, что к маме, подумал Михаил. А сам сюда, стервеныш…
Это была последняя четко оформленная мысль. Потом времени для подобной роскоши уже не осталось. Такое бывает со многими – когда по обледенелому серпантину гонишь зимней ночью «черепаху», чтобы доставить бригаду к больному; когда переваливаешь тяжелую машину из «кобры» в разворот Хербста, ловя в прицел ракету, идущую на пассажирский лайнер; когда, обернувшись на слабый детский вскрик, не бежишь, а летишь по трещащему льду к черной полынье – как правило, тоже не бывает времени для мыслей. Вот и сейчас была лишь сумасшедшая эквилибристика, жонглирование перегретыми стержнями, были постоянные хлопки над головой, был за километры слышный рев воздушного завода, всей своей мощью пытавшегося компенсировать потерю атмосферы. Михаил угадывал уже не мозгом – интуицией наиболее опасные сборки и дергал их вверх, меняя местами с чуть менее раскаленными. А когда рук стало не хватать, то не удивился, увидев на раскладке планшета еще две маленькие кисти. Только чуть отодвинул сына плечом, загораживая его собой от самого пекла. Человек, в основном состоит из воды, а вода хорошо поглощает нейтроны.
Холодный воздух мешался с теплым, бешеный ветер в свете фонарей закручивал дождь причудливыми спиралями, гнал его то горизонтально, то даже снизу вверх, а однажды картечью хлестнул по колонне реактора – и по их спинам – короткий заряд града. Они играли в четыре руки уже крещендо, но остаточного тепла накапливалось все больше, и вопрос конца был лишь вопросом времени. Рано или поздно повышение температуры вырубит управляющие контуры, сборки расплавятся за долю секунды и стекшийся в опасную геометрию кориум полыхнет невидимой вспышкой самопроизвольной цепной реакции. И как лопнет небо над поселком они уже не увидят. Но пока надо было держать купол – наверняка не все успели добраться до укрытий и наверняка часть убежищ утратила герметичность после толчка…
Огромная фигура в тяжелом скафандре отшвырнула их в сторону, и, дернув за рукоятку принудительного сброса защиты, убила реактор.
Возвращаться в реальность было непросто. Михаил медленно огляделся – на площадке горели фонари, суетились люди. Аварийный генератор торчал между умершими эмиттерами и от него тянули во все стороны кабели. Дождь и ветер прекратились моментально, будто их выключили – да так оно и было. Только звезды пока закрывала слабая дымка конденсата.
Аварийщик поднял щиток шлема. Михаил знал его, но сейчас не вспомнил бы имя и под угрозой расстрела.
— Много схватил, Сергеич?
— Не считал. — Хрипло отозвался Михаил.
— Отойдите, оба. Гамма фонит сильно, вам хватит уже на сегодня.
Михаил послушно отошел на несколько метров по раскисшей земле. Навстречу ему шагнул Лешка.
— Пап, что?.. Все?..
— Все, — отозвался он и тогда Лешка ткнулся в него лицом, крепко прижавшись. А у Михаила руки висели плетьми и не было сил ни обнять сына, ни – что было грамотнее – оттолкнуть.
— Отойди, Лешка, — все же сказал он. — Я же излучаю. Наведенная активность… Но тот лишь прижался сильнее, невнятно проговорив:
— Плевать… И вдруг отшатнулся сам, согнулся и его вытошнило.
Михаил придерживал сына, мучительно морщась от его рвотных спазмов, но потом планету наклонили и они вдвоем повалились в холодную грязь. В глазах стремительно темнело. «Сетчатка», отстраненно подумал он. Сознание ускользало, куда-то делся из его рук Лешка, закачались под спиной носилки, звеняще гудел впереди мотор «черепахи». Высоко-высоко над головой кто-то с жестким и властным голосом рубил в ком: