Владимир Дрыжак - Кесарево сечение

– Знаю.

– Что ты хочешь сделать с Бодуном?

– Имею поручение от Гири с ним встретиться.

– Больше ничего? Напоить, скрутить, связать и доставить не надо?

– Нет.

– Бодуну следует знать о твоих намерениях?

– Было бы желательно.

– Тогда никаких проблем не предвидится. Жди. Я свяжусь со Штрассеном – в течение суток он тебе перезвонит.

– Но мне нужно конфиденциальное рандеву.

Эндрю Джонович показал с экрана большой палец.

– Можешь на меня положиться. Все будет конфиденциально и тет а тет. Шторы голубые, кресло глубокое, дамы в зеленом. И две нагие негритянки с опахалами. А также абсент и восточные сладости.

– Сердечное вам спасибо, Эндрю Джонович. Век не забуду ваших милостей!

– Привет Валентине.

Штрассен позвонил в конце рабочего дня. Сказал, что, предварительно, встреча назначена на завтра у Бодуна на квартире. И назвал адрес, который я и без него знал. Еще он сказал, что завтра утром Бодун сам со мной свяжется и уточнит время. Действительно, утром, часов в десять, на связь вышел сам Бодун, и мы в три секунды договорились встретиться немедленно у него на квартире. Я сдернул Васю с клавиатуры – он шаманил какую-то программку. С утра он заявил, что баста, что нечего ждать каких-то там указаний, что "дело делать надо!". И плотно сел за монитор. По-моему хотел таки проанализировать орбиты. К моменту, когда Бодун вышел на связь, он настолько вошел в раж, что даже хотел отвертеться от рандеву. Я ему указал на ошибки, пристыдил, и дал указание следовать за мной.

Шторы в той комнате, куда провел нас хозяин, оказались действительно голубыми. Сам он тоже полностью соответствовал описанию Гири. Выглядел лет на тридцать, рыжий, высокий и спортивный. Правда, никаких признаков нахальства я не обнаружил. Как, впрочем, и негритянок с опахалами. Мы с Васей представились, и Вася, как бы ненароком, выложил на стол свой журнал. Бодун бросил на него косой взгляд и хмыкнул.

– Понимаю, – сказал он. – Но, в то же время, надеюсь на взаимопонимание. Не буду вас уверять, что не располагаю временем – этого добра у меня просто завались. Но, как бы вам сказать… Я нахожусь в информационном потоке, а вы меня из него выудили. И я могу проспать что-то важное. Поэтому давайте без обиняков. Мне сказали, что вас уполномочил со мной встретиться Гиря. Петр Янович такая фигура, которую я не могу игнорировать. Поэтому я хочу немедленно уяснить, что он желает? Это возможно?

– С этого и начнем. Петр Янович неофициально ставит вас в известность, что ему примерно понятны ваши планы, намерения и возможности. Не ваши лично, разумеется, а того круга лиц, которые объединяются вокруг Асеева. Общая ситуация ему понятна настолько, что он готов принимать ответственные решения, и часть их уже принял. Более того, мы уполномочены проинформировать вас об этих решениях.

– Очень интересно! – Бодун откинулся на стуле и закинул ногу на ногу. – Большего и желать невозможно, поскольку я в последнее время только тем и занимаюсь, что пытаюсь прояснить, какие именно решения примет ГУК в связи с той информацией, которую накопил Гиря. А поскольку он один владеет всей совокупностью данных, то, надо полагать, от него и должна была последовать инициатива. И она последовала. До меня доходят слухи, что готовятся какие-то страшные меры в отношении всех поголовно. Местонахождение Петра Яновича мне неизвестно, но на его месте сидит Валерий Алексеевич Сюняев. Что это означает – известно всем. Он уже устроил один грандиозный скандал и два с половиной среднего масштаба. Навигационщиков он перепугал до такой степени, что они одеревенели и ни на что не реагируют. Задерживают рейсы без всяких объяснений!.. Сегодня утром в главном вычислительном центре мне заявили, что к ним едет ревизор по орбитам, и предупредили, чтобы я не портил им пейзаж хотя бы какое-то время. С часу на час ожидаю ареста. Не иначе, вы явились с ультиматумом или с ордером – это как минимум… Или уже с приговором?

– С ума сойти! – сказал Вася.

– Обуздай свои эмоции, – я посмотрел на Васю с укоризной и поинтересовался: – А что, для ареста есть какие-то юридические основания? Вы возглавляете преступную группировку? Если так, то это не по нашей части. Это – Департамент Безопасности. И мы, встречаясь с вами, здорово себя компрометируем.

Бодун улыбнулся:

– Нет, я чист перед законом. "И голову на плаху положу с высоко поднятою головою".

– Пикантная позиция головы, – заметил Вася в сторону.

– Слово кабальеро? – сказал я.

– Слово джентльмена. "Невинной кровью жертв я рук своих не обмарал, в том честью поручусь, и совестью своей не торговал, и имя предков гордое я черными делами не запятнал".

– А, так вы тоже лингвист?!

– В душе. По основной специальности – астрофизик. А кто еще лингвист?

– Гиря и Сюняев.

– Вот как? "И кто ж они? Товарищи по лире О горе мне! Собратья по перу, меня вы предали в угоду низкой злобе…". Но давайте ближе к делу. Что же хочет Петр Янович?

– Собственно, ничего. Петр Янович, через наше скромное посредство, информирует вас, что не намерен предпринимать никаких действий для пресечения деятельности Асеева. Он считает, что время для них упущено. Ситуация перешла в разряд необратимых, и воспрепятствовать вашим намерениям кто-либо уже не в силах. Можно пытаться вредить, но это не имеет никакого смысла, поскольку результат будет тот же самый. Гиря просил передать, что все его нынешние и последующие шаги являются не более чем камуфляжем, и вами могут в расчет не приниматься. В связи с вашей деятельностью, для ГУКа могут наступить тяжелые времена, и Гиря уже сейчас готовит позиции для обороны.

– "Мой бог, что слышу я! Ужели правда, что пал священный Рим, и толпы варваров теперь Сената стены оскверняют?!". Черт побери, вот этого я никак не ожидал! Петр Янович – великий человек, я обнажаю перед ним голову… А, кстати, парни, каково ваше мнение на этот счет? – Бодун кивнул на журнал. -Вы ведь читали мою статейку?

– Наше мнение почти невесомо. Петр Янович подавляет наше мнение своим величием, – сказал Вася сварливо, копируя манеру Сюняева.

– Но ведь вы свободные и цивилизованные люди. И, как часть нашей цивилизации, просто обязаны иметь свое мнение.

– Мы его имеем, – заверил я. – Но на баланс общественного мнения оно повлиять не может, поэтому мы наше мнение оставляем при себе. И потом, честь мундира… Вы меня понимаете?

– С некоторым трудом. Мой скромный опыт работы в научном секторе ГУКа не свидетельствует в пользу отстаивания чести мундира. Впрочем, наука – дело такое… Идет борьба идей, а на алтарь идеи, порой, бросается и не такая мелочь, как мундир… Вы, простите, кто по специальности?