Павел Кучер - 1647 год. Королева Наташка.

Впрочем, надо отдать ребятам должное. Мероприятие они провели организованно, даже светски… Две большие елки, украшенные гирляндами из коммутаторных лампочек (прощай связной ЗИП), стали в Ратуше и городском соборе. Подарки (теплые шубы и валенки с галошами) по домам, где есть дети и старики, парни разнесли заранее. На площади перед ратушей устроили Christkindlesmarkt (рождественский базар) с играми и призами. Ждали наплыва карманников… Не дождались. Дураков нет. Телеобъектив, стерегущий гуляния, зря буровил рождественские сумерки своим стеклянным глазом… Зато, накопился любопытный набор жанровых снимков.

Рождество в Германии XVII века.

Можете смеяться — я никогда не представляла степенных, рассудительных немцев такими. С широкими шарфами-кушаками, поверх камзолов, с заткнутыми за них обрезами ружей. Каких-нибудь донских казаков — легко… карибских пиратов — без всякого труда… Но, немцев! Смирных, до потери пульса зашуганных властью бюргеров! Глаза сами так и ищут развевающегося на флагштоке «Веселого Роджера». Справедливости ради, не все носят обрезы открыто. Деревенские мужики прячут их под полами… А некоторые — уже приспособили на самодельных портупеях кавалерийские кобуры. Габариты колесцовых пистолетов — примерно совпадают. Трофеев такого рода по деревням припрятали много, но кто же знал, насколько быстро они пойдут в ход?

Знание истории параллельного мира местные используют самым неожиданным образом. Для них наше прошлое — руководство к немедленным действиям. Фриц, например, при мне, цитировал недавно выбранному городскому Совету историю Парижской Коммуны, с Земли-1. Аргументируя, почему нельзя верить рассказам казначея, а обязательно надо наведаться в подвалы Ратуши, лично и собственноручно провести ревизию. Это правильно. Те, первые коммунары, поверили на слово руководству Парижского банка. Отчего, если честно, кстати, их Коммуна и навернулась. Руководимая неким Журдом, бывшим бухгалтером, финансовая комиссия Коммуны имела бюджет 26 миллионов франков. Журд ограничил себя жалованьем мелкого конторщика, его жена продолжала служить прачкой, а ребёнок — посещал школу для бедных. Честный и наивный человек, он не смог тягаться с прожженными дельцами. Центральный комитет Коммуны, не решился захватить кассу, он сделал в банке заем в 1 миллион франков. В подвалах банка хранилось тогда наличными деньгами, ценными бумагами, вкладами и так далее, около 3 миллиардов франков. Захватом этих сумм Коммуна могла б нанести своим врагам неимоверный вред, но она не имела о них представления. Типичное дело, для дилетантов…

Фрицу с ребятами страшно не хочется оказаться дилетантами. И они очень стараются… Финансы мне ближе — там получается нормально. Нагло, грубо, но концы с концами сходятся. Да что там — прибыль пошла! А где деньги — там воровство. Там измена. Там кипят человеческие страсти. Помню, невероятно давно, с год назад, он мне задал вопрос. Есть ли на свете места, где люди буквально ходят по золоту и при этом не крадут друг у друга? Помню, подсунула ему что-то про пиратов. Не сказку, социологическую статью. С картинками. Это реальный феномен, между прочим. На пиратских кораблях, в XVI–XVII веках, торжествовал форменный военный коммунизм. Никаких денежных расчетов между членами команды, никаких азартных игр и полное отсутствие воровства внутри команды. Сами пираты этим фактом страшно гордились. Значит, запомнил… И, при первом же удобном случае — творчески развил чужой удачный опыт. Создал народ-войско! Рейхсвер…

Сразу признаюсь, свирепая спешка с организацией местного ополчения мне была и непонятна, и даже где-то неприятна. Во-первых, зачем? Во-вторых, против кого? В-третьих, какими средствами? На голом же энтузиазме всё делалось. Буквально, из подножного хлама… Однако, Фриц снова оказался прав. Пригодилось.

До сих пор холодею, вспоминая то раннее декабрьское утро. Между Байкалом и Центральной Европой — пять часовых поясов. Обычно, на период от отбоя до подъема, внутреннюю трансляцию вырубают, а вещание начинают с шести утра. На каждом круглосуточном канале — своя мелодия-позывной. Утреннее сообщение о пропаже Сети мы дружно проспали. Не первый раз такие сбои. Может — в атмосфере что-то творится, может — на Солнце активность повысилась. Дело житейское. Однако, когда пробились первые «левые» сообщения…

Почему-то, когда всё идет хорошо, это не заметно. Зато, на контрасте… Когда только что было хорошо и вдруг не стало — в память мертво врезается каждая деталь. Почерневшие за столетия дубовые брусья чердачного перекрытия… Предрассветная тьма, за не по-нашему вычурными окнами, из мелких стекляшек в свинцовых рамках… Рядом — сопит на подушке родной человек. Рано… Можно спокойно нежиться под одеялом и ждать сигнал побудки. Зажмурившись. Круглосуточный фонарь аварийного освещения, над дверью, спросонья горит слишком ярко. Уже можно сладко потянуться всем телом… но ещё лень высунуть руку и погасить свет… лень щупать лежащую поверх одежды рацию и переключаться на местную волну. Хотя, чувство времени говорит — пора. Подъем, в выстуженном за ночь здании, даже на сравнительно теплом чердаке — это маленькое испытание силы воли. Ну, ещё одну минуточку… Вот сейчас, не открывая глаза, попробую представить тесное помещение, печку в углу, ковер устилающий холодный каменный пол… безмятежно дрыхнущего рядом Фрица. Как, он уже не спит?

Точно. Судя по тихому звуку, прорывающемуся через обычные утренние шорохи — ещё лежит, но уже переключился на волну дежурного по связи, он же — оперативный дежурный «по всему». Тоже, слушает, как постепенно просыпается его микроимперия… Что, если подумать — вопиющее безобразие. Тем более, сегодня долгожданный выходной, рядом — я и, вроде бы, нет веских оснований, куда-то спешить… Вот я тебя сейчас! Почувствовал! Он постоянно меня чувствует. Даже — не видя. По дыханию, что ли, мысли читает? Щелкнуло крепление наушника, прошуршал по подушке провод, ткнулась в ухо ещё теплая пластиковая шайба…

— Horen (слушай)! — сон пропал моментально… Захотелось немедленно вскочить и куда-то бежать.

Вот тут я поняла маму, рассказывавшую, как маленькой она не любила просыпаться, каждое утро, под гимн СССР из радиоточки, и как она перепугалась 12 декабря 91-го года, когда впервые в жизни не услышала его вовремя. Летом радиоточек в пансионате на морском берегу, не было, поэтому первый перерыв, 19 августа, прошел для неё незамеченным… Не то, что бы мама была ярая пионерка и всё такое… Просто, некоторые вещи казались незыблемыми. Вечными как небо и скалы. И поэтому ей показалось дико неправильным, что все люди отнеслись к отсутствию гимна… не то что бы испуганно, а вовсе равнодушно… В августе сильно интересовались — собирались у радиолы, слушали репортажи из Москвы, обсуждали ГКЧП… А в декабре — будто разом уснули. Говорит — жуткое было ощущение. Поддерживаю… Я бы — вообще насмерть перепугалась. Да наши бы так и не смогли.