Клэр Корбетт - Дайте нам крылья!
— То-то и оно! — ответил Беркут. — Я еще не знаю! И никто не знает!
— Очевидно, что наши новые способности не имеют ничего общего с речью и языком, — вмешалась Латона. — Они, должно быть, заложены в других участках мозга.
— Очень может быть, — отозвался Нико, — ведь это в основном пространственные ощущения. Мы учимся обращаться с трехмерным пространством, а также овладеваем органами чувств, отвечающими за время и скорость. Слова здесь только мешают.
— Вот и я о том же! — воскликнула Сойка. — Когда смотришь на показания приборов на летательских часах, теряешь способность делать все сам. Это словно ехать на велосипеде, выполняя перечень инструкций: ничего не выйдет. Надо, чтобы тело само научилось, само овладело навыками.
— Детям, наверное, легче, — робко вставила Пери. — Они учатся летать, как ходить.
— До определенной степени. — Нико поджал губы. — Поначалу да. Но подлинный полет — то, чем мы здесь занимаемся, — несопоставим с умением ходить. У нас здесь скорее тренировки для избранных спортсменов-профессионалов. Мы еще только выясняем, что нам нужно знать. Лично меня интересует, можно ли развивать у себя эти способности и ничем за это не расплачиваться.
— Объясни, — потребовал Беркут.
— Ну, скажем, я опасаюсь, как бы не пришлось принести в жертву какие-то другие свои возможности.
— Ты что, думаешь, мы… дичаем?! — возмутилась Латона.
Мало-помалу споры утихли, остаток вечера прошел в молчании — все обдумывали, что сказал Нико. Пери лежала и смотрела на звезды, и в голове у нее крутились слова, которые сказала Сойка несколько дней назад — а казалось, несколько месяцев: «Пока не скинешь балласт, крылья тянут тебя вниз, а не вверх».
Каждый вечер Пери ложилась, пристроив Хьюго себе на крыло, и пыталась отогнать страхи — хотя бы ненадолго, чтобы успеть заснуть, — и тогда все ее тело заполняло странное чувство: она падает с огромной высоты, долго-долго, как тогда, когда буря вынесла ее наверх, а потом скинула вниз. Пери ничего не могла поделать с этим чувством. Словно она заново проживала все дневные полеты — вверх, вниз, кругом, — словно и тело, и разум вспоминали, как именно она двигалась, и управлять этим силой воли было бессмысленно, как артериальным давлением: узоры полета вплетались в мышечную ткань. И оставались там, пока не понадобятся ей, — врастали в нее. Она впитывала новые знания так стремительно и так глубоко перестраивала образ мыслей и чувств, что это продолжалось даже во сне.
Тревога за Хьюго жила у Пери в мозгу, будто белый шум, будто рокот водопада на отвесном утесе Кряжа. Пери приняла решение, как ей поступить. У нее есть права, но права утратят смысл, если она погибнет и не заявит о них.
И вот за два дня до того, как Пери собиралась покинуть Райский кряж, Нико, Бледнолицый Брат собственной персоной, перевернул все с ног на голову. Он пришел на берег, где Пери играла с Хьюго, и поманил ее к себе. Пери, сама не своя от испуга, села на песок и устроила Хьюго рядом с собой — нагребла ему песчаную горку и дала несколько камешков поиграть. Что Нико от нее хочет? Раньше он никогда не разговаривал с ней один на один, и беседа не сулила ничего хорошего.
— Ты по-прежнему намерена вскоре нас покинуть? — начал Нико.
Пери осторожно кивнула.
— Вот и хорошо. Тебе, наверное, страшно. Кроме тебя, никто из нас не видел Дикого.
— Я в жизни не видела ничего страшнее.
Нико сорвал листок и стал методично рвать его на кусочки.
— Странно, что факт существования нескольких Диких настолько нас пугает, — проговорил он. — Но они и правда очень страшные. Невольно задумываешься, как такое может быть? Лично я задумываюсь. Постоянно. Именно поэтому меня так интересуют исследования полета, в особенности — то, что от нас скрывают.
«Наверное, Нико вспоминает свою подругу, — мелькнуло в голове у Пери. — Как ее звали — Хоши?»
— Во что они превращаются? Мы не знаем, какие черты собственного человеческого облика стираем и без каких нам не обойтись. Есть чего опасаться. Мы не ведаем, что творим.
— Вы же согласились проходить процедуры, — сказала Пери.
— Я не знал, во что ввязываюсь, — ответил Нико. — Честно говоря, сомневаюсь, что согласился бы на такое еще раз.
— Но вы же здесь! — возразила Пери. — И именно вы в группе стратег и политик.
— Ха. Ну, положим, я и правда немного смыслю в политике. Остальные в ней совершенно не разбираются. Что ж, придется им разобраться. Довольно скоро они сообразят, что в мире для них — для тех, кем они хотят быть — нет места. Они полагают, что превращаются в иных существ, не обычных людей, но и не Диких.
— Беркут говорит, вы не можете забыть, кем были. А кем вы были?
— Скажем так, влиятельным человеком, вот кем, — засмеялся Нико.
— А, — отозвалась Пери.
— А причина, по которой я здесь оказался, такова: теперь я летатель и должен выжать из этого все что можно, — продолжал Нико. — Я собираюсь стать настоящим летателем. Иначе так и буду рассиживаться на месте, как почти все Городские, и крылья станут для меня просто очередной игрушкой, придающей вес в обществе. Нет, я пойду другим путем. Свой выбор я сделал. И мое дело — добиться, чтобы кое-что делали по-новому: полет — извечная мечта человечества, но судя по тому, как все обстоит сейчас, мне иногда думается, что было бы лучше, если бы мечты так и остались мечтами. Именно от таких, как я, как здешние летатели, зависит, сумеем ли мы добиться, чтобы игра стоила свеч.
Нико сорвал тонкую ветку, на которой еще осталось несколько листков и гроздь восково-белых ягод, и вручил ее Хьюго; глаза у того так и вспыхнули, рот стал круглый-круглый от изумления. Пери едва не засмеялась — но еле сдержала слезы. Хьюго так легко удивить! Здесь, на Райском кряже, кругом полным-полно веток и ягод — а он радуется веточке, как будто Нико подарил ему драгоценный дар. Может, так и есть.
— Вот чего я добиваюсь, — сказал Нико. — Взять те знания, которые мы здесь накопили, подвергнуть их настоящим научным исследованиям, отточить, стандартизировать, начать их преподавать, добиться, чтобы от тренировочных центров была хоть какая-то польза. Иначе мы растеряем все, что узнали здесь. Нам нужна действенная методика тренировок. Система перенасыщена некомпетентными кадрами — врачи, у которых у самих нет крыльев, инструкторы, которые никогда не вылетали за окраину Города. А главное, если мы хотим стать подлинными летателями, мы должны быть летателями мирового масштаба. Нельзя упускать из виду запустение брошенных земель, загрязнение воздуха и воды. Без единения с миром полет немыслим. Истощение энергетических ресурсов, скудость запасов топлива и недостаток возобновляемой энергии дошли до предела. В результате все большее значение приобретает то, что мы в состоянии делать сами, — например, летать. Вначале полет воспринимался лишь как экстремальный вид спорта для самых богатых и символ общественного положения, но больше так продолжаться не может. От него слишком много практической пользы.