Виктор Колупаев - Сократ сибирских Афин

— И что мы видим?! Все трудности исчезли как бы сами собой, так как на деле они были воображаемыми!

Расстояние между Ахиллесом и черепахой существенно сократилось. Я мысленно прикинул, в какой точке он схватит ее за хвост. И вдруг увидел впереди молчаливую толпу грозного вида ребят, надвигающуюся на нас. Это были шулера, олигархи, банкиры, “наперсточники”, устроители беспроигрышных лотерей и прочие, и прочие. Та молчаливость и решительность, с которой они хмурили брови и высокие лбы, тотчас же сообщили мне, что ребята шутить не намерены. Видать, выигранная мною драхма и неудачи в “очко” и покер заставили их объединиться и примерно наказать меня, а заодно и всю нашу компанию.

Я оглянулся, разыскивая пути к отступлению. Но и с сзади на нас надвигалась не менее решительная толпа, ведомая славным Агатием. Этот-то был зол на Сократа и Каллипигу, но не прочь был проучить и всех, находящихся рядом с ними.

А с боков высились здания без проходных дворов.

Что же делать? — подумал я.

— Апории Зенона, — бесхитростные уловки и жалкие софизмы! — заявил Межеумович.

Он еще не чувствовал опасности.

— Возможно, что человечество вообще никогда не опровергнет Зенона, — сказал Сократ.

И этот думал только о философии, а не о своей безопасности.

— Бить будут, — внезапно осознал тяжесть ситуации Межеумович. — И заорал: — Я свой, я материалист!

— Ага, — согласился Сократ.

— Пусть только попробуют, — засмеялась Каллипига.

Ахиллес все еще бегал, черепаха ползала, опасность надвигалась на нас, причем, с двух сторон.

И тогда я внезапно понял суть апории Зенона! Нет, не догнать ему черепаху!

Движение Ахиллеса, черепахи, славного Агатия и кидал странно изменились. Нет, они не замедлили своего движения, пожалуй, даже ускорили его, за исключением черепахи, разумеется. Та уже и так выжала из себя наимаксимальнейшую скорость. Так вот, все остальные двигались ничуть не медленнее, чем прежде, но расстояние между черепахой и Ахиллесом и между нами и двумя группами нападающих не уменьшалось. Постепенно удивление охватило всех. Одних — радостно, других — раздраженно. Ахиллес уже бросил щит и лук с колчаном, нападавшие бежали изо всех сил. А я взял, да еще и усугубил ситуацию. Чем быстрее кто бежал, тем дальше оказывался от цели. Ахиллес от унижения уже и материться начал. Черепаха вообще остановилась и преспокойно начала щипать траву. Славный Агатий со своими уже маячил где-то на горизонте, а шулера и кидалы вообще скрылись вдали.

Межеумович расслабленно молчал, хотя от материализма не отрекался. Зенон взирал на меня с удивлением.

— До такой апории и я не додумался, — сказал он.

— А мог бы, — ответил я.

— Ну и ловкач ты, глобальный человек, — сказал Сократ.

— А кто выиграл-то? — поинтересовалась Каллипига.

— Похоже, Зенон, — сказал Сократ, — правда, с помощью глобального человека. Придется, видать, делить драхму между ними пополам.

Я сжалился над преследователями и подпустил их поближе. Ахиллес уже не пытался поймать черепаху, а только тяжело отдувался, сидя на траве. Агатий и кидалы стояли шагах в двадцати от нас, но по разные стороны. И, как только они делали шаг вперед, сразу оказывались на такое же расстояние дальше.

По-моему, преследователи были крайне удивлены, когда осознали, что чтобы догнать жертву, им необходимо бесконечно большое количество времени, замедляющего темп своего движения до нуля.

Так мы и стояли, словно окруженные невидимой стеной.

— Выходи, стервец, разговоры говорить будем! — предложил славный Агатий.

И с другой стороны поступило предложение:

— Выходи, столкуемся!

— Я-то ваш, общий, — напомнил Межеумович на всякий случай.

— Да в чем, собственно, дело? — поинтересовался я.

— В пространстве и времени, о котором ты что-то знаешь, — пояснил славный Агатий.

— В волновой функции пяти козырных тузов, которые появляются у тебя неизвестно откуда, — разъяснил тот самый шулер, который не смог обыграть меня в покер.

— А какова гарантия безопасности? — спросил Межеумович.

— Гарантируем, что никаких гарантий нет, — ответил шулер.

А с другой стороны свои требования выложил хронофил:

— Тайну времени и любовь Каллипиги в обмен на относительную неприкосновенность.

— А я? — испугался Межеумович.

— А ты должен был подорвать систему Сократа изнутри, но не подорвал, так что сам теперь о себе беспокойся, — сказал славный Агатий.

Некоторое время шло бессмысленное препирательство, а потом в голосе хронофила появились более решительные и нетерпеливые нотки. Оказывается, он обнаружил лук и колчан со стрелами, которые бросил Ахиллес.

Агатий натянул лук и прицелился в меня, конечно.

И тут Зенон заявил:

— Движущаяся стрела покоится.

Две толпы наших противников возмущенно загалдели, а наша группка настороженно замолчала.

— Считаю до трех, — предупредил славный Агатий.

— В самом деле, — развил свою мысль Зенон, — если все всегда или покоится, или движется, когда занимает равное себе место, движущийся же предмет всегда находится в одном месте, то движущаяся стрела неподвижна.

Пусть так и будет, подумал я, потом разберусь.

— Один, два, три! — скороговоркой отсчитал хронофил и спустил тетиву, а затем уронил и лук.

Стрела повисла в воздухе перед его лицом и, что самое интересное, даже не покачивалась.

А я задумался и выделил в апории основные положения, на которых строилось доказательство. А именно: движущаяся стрела находится “в одном месте” и “занимает равное себе место”. А время есть “сумма моментов”. Если представить теперь эти положения в связной форме логического умозаключения, то получается вот что: движущаяся стрела в каждый момент своего движения занимает место, равное своему объему, то есть то же самое место, что и при состоянии покоя. Поскольку же все время ее движения состоит из таких моментов покоя, то из данных посылок следует логически несомненный вывод: “движущаяся стрела покоится”.