Евгений Гаркушев - Русская фантастика 2012

Для команды Экатля игра началась из рук вон плохо. Тяжелый мяч взлетел над полем, его принял головой старший игрок хопи. В момент, когда мяч соприкоснулся с переносицей смертного, все, несмотря на стоящий гам, услышали громкий хруст. Вообще, сломанные носы в тлачтли — дело обычное, но такая травма в самом начале состязания — это серьезное препятствие для стремящихся к победе. Старший игрок продолжал бегать по площадке, но с каждым ударом сердца он терял кровь и слабел на радость клыкастым тотонакам.

Игра шла по строгим правилам: до мяча запрещалось дотрагиваться кистями рук и ступнями, нельзя было позволить ему коснуться земли дольше, чем на мгновение. Очки терял тот участник команды, который не мог послать мяч на половину площадки противника. Особым шиком считалось забросить каучуковый шар в каменное кольцо, прикрепленное к опоясывающей площадку балюстраде.

Богам запрещалось помогать своим командам. Поэтому Экатль лишь ободряюще улыбался и пил воду кувшин за кувшином.

Игроки отбивали мяч бедрами, коленями, локтями, плечами. Они кидались навстречу шару и врезались в него бурыми от налипшей пыли лбами. Вскоре старшего игрока хопи унесли с площадки расторопные слуги. Но Экатль немного успокоился: у двоих из тотонаков были сломаны носы, а еще один не переставал выплевывать обломки зубов; песок на их стороне стал влажным от пролившейся крови. Цицицими переговаривались друг с другом, соприкасаясь сверкающими шлемами. Уомочинкин, городской правитель, взобравшись с ногами на каменную скамью, подпрыгивал вместе с мячом. Дымчатая друза переливалась на солнце — Совет Множества наблюдал за поединком команд.

Через непродолжительное время хопи забросили мяч в кольцо, а тотонаки лишились сразу двух игроков.

Глядя, как окровавленных людей-ягуаров уносят в тень, Экатль подумал о том, что качина с цицицими могли в своем противостоянии уничтожить планету и еще уйму миров Множества в придачу. Им была подвластна энергия элементарных частиц материи, энергия частиц света, энергия расширяющегося Множества и энергия времени. Если бы их конфликт вышел за пределы этой площадки, многим звездам пришлось бы погаснуть, а реке времени — выйти из берегов. Но им удалось обуздать собственное всемогущество и препоручить судьбу планеты двум командам игроков.

— В прошлый раз, Змей, ты проиграл, — обратился Голеад к богу ветра, — и я позволил матчу-реваншу состояться. Сегодня пришел мой черед просить отыграться.

Экатль сидел среди игроков своей команды. В его присутствии человеческие кости срастались сами собой, омертвевшие ткани оживали и восстанавливались. На бледные, почти зеленые лица хопи возвращался румянец, они моргали и чуть слышно шипели — человеческой речью игроки не владели.

— Голеад, Голеад, мой старый враг… — Экатль поднялся на ноги. — Между избранными все должно быть честь по чести. Если моя команда выиграет снова, ты уберешь из Дома Большого Отдыха свои сероводородные хранилища и всю дрянь, что расплодилась в них. Более того, ты положишь конец притязаниям цицицими на эту планету.

— Если только сможешь выиграть… — пробурчал Голеад. — Не падай! — бросил он на прощание и пошел к ковчегу: тяжелый, неповоротливый, разящий болотной гнилью. Вождь цицицими не желал видеть, как его людей-ягуаров принесут в жертву во славу Кукулькана и других избранных качина.

К Экатлю подбежал Уомочинкин. Бог прервал сбивчивые поздравления градоправителя:

— Твой народ обязан чтить этих людей как героев, и заботься о них, пока они дышат. При желании они станут выдающимися воинами и охотниками. Но потомства от них не будет — это кара на наши с вами головы… Я же отбуду до заката солнца, можешь перебираться во дворец.

— Когда ждать вашего возвращения, о повелитель?

— Как всегда — по окончании Цикла. Тогда вернусь я, вернутся цицицими, и снова состоится тлачтли с голубым мячом.

Уомочинкин не дожил до завершения Цикла, который, как известно, состоял из пятидесяти двух лет. Когда пришел срок встречать покровителя и учителя, хопи, возглавляемые внуком Уомочинкина, никого не дождались: ни Кукулькана, ни его извечных соперников — чудовищ цицицими. Над высокими пирамидами Палаткуапи гасли старые и вспыхивали новые звезды. Жрецы, взирающие на Множество через трубы увеличения, рассказывали о буйстве света и о летающих скалах, заполонивших пространство. Можно было подумать, что качина и цицицими надоело выяснять разногласия на игровой площадке при помощи каучукового мяча, и среди звезд разразилась самая настоящая война: наподобие тех, когда цаптеки рубят обсидиановыми топорами уэшоцинков, а хопи захватывают в рабство циукоаков. Трудно было поверить, что избранные, которым подчинялись законы мироздания, обратили свою исключительную мощь друг против друга. Впрочем, в это так никто и не поверил. Когда заканчивался очередной Цикл, в городах империи майя — в Палаткуапи, в Тикале, в Ксочикалько, в Тулуме, в Чичен-Ице и много где еще — ждали Кукулькана.

Но Бога Ветра, Луны и Утренней Звезды больше никогда не видели в благодатных землях, сотворенных им на континентах планеты, занесенной в реестры Совета Множества как Дом Большого Отдыха.

«Каждый сам за себя, один Бог за всех. Каждый сам за себя…»

Питон вдруг понял, почему эта фраза крутится в его прожаренных мозгах, как заевшая пластинка.

«Да я, никак, сомневаюсь?! — с веселым изумлением подумал он. — Это что же, выходит, мне их жалко?»

Он окинул быстрым взглядом из-под капюшона оба ряда сидений. Вагон был пуст, только на самом дальнем диванчике клевал носом седобородый человек в красной, с белой опушкой, шубейке и такой же шапке. Шапка совсем съехала на ухо, открывая тонкую полосу через висок — резинку, на которой держалась борода.

«Чего это он бороду нацепил? — встревожился Питон. — От кого маскируется?»

Он привстал было, зорко следя за ряженым, но сейчас же снова плюхнулся на место и мелко затрясся, будто в нервном припадке.

«Это же Дед Мороз, елки зеленые! Расслабься, бродяга! Праздник у них тут! Новый год, драть их за ногу!»

Отсмеявшись, он плотнее запахнул куртку, глубже натянул капюшон и, казалось, уснул.

«А может, и жалко. Как представишь, что тут начнется в скором времени, так и впрямь не позавидуешь им. Вон они какие — елочки наряжают, Деда Мороза водкой поят. Живут себе, о Барьере слыхом не слыхивали — ну и жили бы себе дальше. Что они мне сделали?»

Разомлевший Дед Мороз чихнул, досадливо сдвинул бороду набок, потер нос вышитой рукавицей. Шапка наконец свалилась с его головы, но он не проснулся, только озабоченно потянул на себя тощий мешок с подарками — целы ли — и снова захрапел.