Павел Молитвин - Возвращение Ктулху

Берег уходил в обе стороны гигантским полукружием.

— Мы можем устроить здесь стоянку, — предложил Томпсон.

— Нет, — сказал Ричард Аттертон, — нет. Мы пойдем… Где этот город, Арчи? Где скалы? В какой стороне?

Арчи вздрогнул как от удара.

— Не знаю, — проговорил он, — это не я… это он… Я никогда здесь не был. Он знает.

— Тогда пусть скажет. — Аттертон повелительно поглядел на Арчи, даже не на Арчи, на его грудь, трепещущую под грубой тканью.

Молчание.

Аттертон извлек из своего тюка со снаряжением бинокль и оглядел побережье.

— Там! — сказал он наконец.

Отец Игнасио уставился дальнозорким старческим взглядом, но увидел лишь что-то белое, уходящее в синеву озера.

— Скалы, — пояснил Томпсон, которому не нужен был бинокль, — белые скалы. Там наверняка пещеры, вымытые водой, и все такое.

Скалы возвышались над водой и отражались в ней, вода вымыла в них причудливые проемы, ветер вырезал в скалах рельефы, драконы и горгульи проступали и тут же расплывались, теряясь в мешанине выступов и впадин.

— Мы можем бродить по берегу хоть год, — Томпсон пожал плечами, — разве только… эта тварь знает, где это место, верно?

— Если его спросить, — задумчиво проговорил Аттертон, — заставить заговорить. Спросите его, Арчи.

— Он говорит, только когда хочет, — виновато сказал молодой человек. — Очень редко.

— Где? — Аттертон повысил голос, повелительно глядя на скрытую под тканью выпуклость на груди юноши. — Где?

Они замолчали. Ветер свистел в песке, крохотные волны с шорохом набегали на берег, лениво перекатывая пучки гнилой травы.

Аттертон стиснул челюсти так, что под кожей проступили очертания черепа. Взгляд его резал как нож.

— Надо спросить его напрямую, — сказал он тихо. — Напрямую.

Он сделал шаг по направлению к юноше и вновь застыл в задумчивости.

— Не делайте этого, — сказал отец Игнасио.

Аттертон поглядел на него холодным бешеным взглядом.

— Даже не пробуй помешать мне, старик, — сказал он. Раскрытой ладонью он толкнул священника в плечо, и тот с размаху сел на песок, беспомощно ловя воздух ртом.

— Томпсон!

Томпсон с готовностью обернулся.

— Помоги мне отвести его в заросли.

— Нет! — жалобно вскрикнул юноша, — нет! Не надо!

— Ричард, — тревожно сказала леди Аттерон.

— Не вмешивайся, дорогая. — Ричард Аттертон сурово покачал головой. — Сейчас не вмешивайся.

Он неуклонно подталкивал молодого человека к зеленому частоколу ветвей. Тот, обернувшись, крикнул:

— Нет, Элейна! Не ходи сюда! Не смотри.

Томпсон следовал за ним с карабином наперевес.

— Боже мой, — шептала леди Аттертон, закрыв лицо руками, — боже мой!

Из зарослей донесся пронзительный, режущий, нечеловеческий визг.

— Что они там делают?

— Отец Игнасио! — Мэри вцепилась ему в рукав, и он, кряхтя, поднялся. — Отец Игнасио, умоляю вас! Во имя Господа! Прекратите это. Не давайте им…

— Испытывать этого демона?

— Но они не испытывают демона. Они мучат человека. Отец Игнасио…

«Двое сильных мужчин, — думал отец Игнасио, направляясь к зарослям, — а я уже старик. И потом… разве эта тварь не заслужила?»

Томпсон держал молодого человека за руки, прижимая его к стволу гигантского дерева, а Ричард Аттертон стоял, наклонившись над ним; отцу Игнасио была видна лишь его согнутая спина.

Он кашлянул, и Аттертон обернулся.

— Идите отсюда, святой отец, — сказал он, дернув головой, ибо руки у него были заняты, — это зрелище не для вас.

— Я видел и не такое, — сказал отец Игнасио. — Но это не важно. Прекратите мучить человека.

— Но мы не трогаем человека.

— Все, что чувствует дагор, чувствует и человек.

— Откуда вы знаете? Вы тоже этим занимались?

— Отец Игнасио! — слабо позвал юноша.

— Я не пытал дагора. Я хотел его уничтожить. Хватит, Аттертон. А то я подумаю…

— Да? — холодно спросил тот.

— Что вами движут… личные чувства.

— Что за чушь? — В голосе Аттертона слышалось возмущение. Слишком явное.

— Элейна, — сказал священник. — Я не слепой. И еще. Что скажет ваша жена, если узнает, отчего на самом деле сгорела миссия?

— Что?

— Вы подожгли миссию, Аттертон. Чтобы не оставить нам возможности выбора. Там сгорело все, буквально все, а на вашем снаряжении нет даже следов сажи. Вы вынесли его заранее.

— Это правда, Аттертон? — с интересом спросил Томпсон.

— Нет, конечно, — холодно ответил Аттертон. — Старик свихнулся.

Тем не менее он выпрямился и раздраженно отер руки пучком листьев.

Отец Игнасио негромко сказал:

— Вставай, Арчи. Томпсон, отпустите его.

Тот вопросительно взглянул на Аттертона, который резко кивнул в ответ. Арчи поднялся, стягивая на груди одеяло, на котором сейчас проступали бурые пятна.

Сестра Мэри бросилась к нему, кинув через плечо презрительный взгляд на вторую женщину, которая стояла, стиснув тонкие пальцы.

— Арчи! Они тебя… тебе очень больно?

— Мне — нет. — Молодой человек покачал головой. — Все в порядке, Мэри. И, странная вещь, да… Вон там. Идемте, я покажу вам.

— Город, — шептал молодой человек, — дивный город! Значит, он и вправду существует.

— Это? — Ричард Аттертон хватал воздух ртом. — Этих скал никогда не касалась рука человека. Ветер и вода, вот и все! Здесь нет ничего, кроме ветра и воды.

— Но я же вижу! Боже мой, арки и величественные колонны, и радуга на водной завесе… И храм, дивный храм, стрельчатая арка и сияние изнутри…

Он говорил, точно в бреду.

Аттертон, потеряв самообладание, схватил юношу за плечи и встряхнул. Одеяло на миг сползло с плеч Арчи, и тот судорожно стал натягивать его обратно. Больше, казалось, его ничто не интересовало.

— Это дагор, — сказал отец Игнасио.

— Что? — Ричард Аттертон растерянно обернулся к нему.

— Вы спросили дагора, и он показал город. Но только ему одному. Не вам.

Он обернулся к белым скалам, нависшим над озером. На миг отцу Игнасио показалось, что там, в воде, отражение было немного иным… совсем иным: башни, шпили и прекрасные, спокойные лица белокаменных статуй.

— Эта тварь издевается надо мной? — Голос Аттертона звучал прерывисто; гнев сдавил ему горло.

— Аттертон, — предупредил отец Игнасио, — хватит.

Арчи обернулся и поглядел на путешественника в упор.

Глаза его были светлые и ясные, как у ребенка.

— Я пойду туда, — сказал он спокойно. — Вы не видите, а я вижу… Что ж, мраморные ступени поднимаются над водой, и свет играет на волнах, свет из храма…